739 цитат Фёдора Михайловича Достоевского про любовь, время и выбор

Ниже 739 цитат Фёдора Михайловича Достоевского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Всякий из нас пред всеми во всем виноват.

   Всякий из нас пред всеми во всем виноват.

   — Fyodor Dostoyevsky · книга
2. «

   Как могло случиться, что в такое короткое время вышло такое ужасное расстояние!

   Как могло случиться, что в такое короткое время вышло такое ужасное расстояние!

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
3. «

   Почему пробудясь от сна и совершенно уже войдя в действительность, вы чувствуете почти каждый раз, а иногда с необыкновенною силой впечатления, что вы оставляете вместе со сном что-то для вас неразгаданное? Вы усмехаетесь нелепости вашего сна и чувствуете в то же время, что в сплетении этих нелепостей заключается какая-то мысль, но мысль уже действительная, нечто принадлежащее к вашей настоящей жизни, нечто существующее и всегда существовавшее в вашем сердце; вам как будто было сказано вашим сном что-то новое, пророческое, ожидаемое вами; впечатление ваше сильно, оно радостное или мучительное, но в чем оно заключается и что было сказано вам — всего этого вы не можете ни понять, ни припомнить.

   Почему пробудясь от сна и совершенно уже войдя в действительность, вы чувствуете почти каждый раз, а иногда с необыкновенною силой впечатления, что вы оставляете вместе со сном что-то для вас неразгаданное? Вы усмехаетесь нелепости вашего сна и чувствуете в то же время, что в сплетении этих нелепостей заключается какая-то мысль, но мысль уже действительная, нечто принадлежащее к вашей настоящей жизни, нечто существующее и всегда существовавшее в вашем сердце; вам как будто было сказано вашим сном что-то новое, пророческое, ожидаемое вами; впечатление ваше сильно, оно радостное или мучительное, но в чем оно заключается и что было сказано вам — всего этого вы не можете ни понять, ни припомнить.

   — князь Мышкин · книга
4. «

   Сострадание есть высочайшая форма человеческого существования.

   Сострадание есть высочайшая форма человеческого существования.
5. «

   Как часто, бывало, я ходил взад и вперед по комнате с бессознательным желанием, чтоб поскорей меня кто-нибудь обидел или сказал слово, которое бы можно было принять за обиду, и поскорей сорвать на чем-нибудь сердце.

   Как часто, бывало, я ходил взад и вперед по комнате с бессознательным желанием, чтоб поскорей меня кто-нибудь обидел или сказал слово, которое бы можно было принять за обиду, и поскорей сорвать на чем-нибудь сердце.

   — Иван Петрович · книга
6. «

   Мы натуры широкие, карамазовские, — я ведь к тому и веду, — способные вмещать всевозможные противоположности и разом созерцать обе бездны, бездну над нами, бездну высших идеалов, и бездну под нами, бездну самого низшего и зловонного падения.

   Мы натуры широкие, карамазовские, — я ведь к тому и веду, — способные вмещать всевозможные противоположности и разом созерцать обе бездны, бездну над нами, бездну высших идеалов, и бездну под нами, бездну самого низшего и зловонного падения.

   — Fyodor Dostoyevsky · книга
7. «

   ...о чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием? Ответ: о себе.

   ...о чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием? Ответ: о себе.

   — Записки из подполья · книга
8. «

   Коли он живёт, стало быть, всё в его власти! Кто виноват, что он этого не понимает?

   Коли он живёт, стало быть, всё в его власти! Кто виноват, что он этого не понимает?

   — Ипполит Терентьев · книга
9. «

   Высшая и самая резкая характеристическая черта нашего народа — это чувство справедливости и жажда ее. Петушиной же замашки быть впереди во всех местах и во что бы то ни стало, стоит ли, нет ли того человек, — этого в народе нет. Стоит только снять наружную, наносную кору и посмотреть на самое зерно повнимательнее, поближе, без предрассудков — и иной увидит в народе такие вещи, о которых и не предугадывал. Немногому могут научить народ мудрецы наши. Даже, утвердительно скажу, — напротив: сами они еще должны у него поучиться.

   Высшая и самая резкая характеристическая черта нашего народа — это чувство справедливости и жажда ее. Петушиной же замашки быть впереди во всех местах и во что бы то ни стало, стоит ли, нет ли того человек, — этого в народе нет. Стоит только снять наружную, наносную кору и посмотреть на самое зерно повнимательнее, поближе, без предрассудков — и иной увидит в народе такие вещи, о которых и не предугадывал. Немногому могут научить народ мудрецы наши. Даже, утвердительно скажу, — напротив: сами они еще должны у него поучиться.

   — Записки из Мёртвого дома · книга
10. «

    Не из одного ведь тщеславия, не всё ведь от одних скверных тщеславных чувств происходят русские атеисты и русские иезуиты, а и из боли духовной, из жажды духовной, из тоски по высшему делу, по крепкому берегу, по родине, в которую веровать перестали, потому что никогда её и не знали!

    Не из одного ведь тщеславия, не всё ведь от одних скверных тщеславных чувств происходят русские атеисты и русские иезуиты, а и из боли духовной, из жажды духовной, из тоски по высшему делу, по крепкому берегу, по родине, в которую веровать перестали, потому что никогда её и не знали!

    — князь Мышкин · книга
11. «

    Вы мне ненавистны, — именно тем, что я так много вам позволила, и еще ненавистнее тем, что так мне нужны.

    Вы мне ненавистны, — именно тем, что я так много вам позволила, и еще ненавистнее тем, что так мне нужны.

    — Полина Суслова · книга
12. «

    Я говорил, что он в своем роде только хорош! А прямо-то, во всех-то родах смотреть — так много ль людей хороших останется?

    Я говорил, что он в своем роде только хорош! А прямо-то, во всех-то родах смотреть — так много ль людей хороших останется?

    — Дмитрий Прокофьевич Разумихин · книга
13. «

    Есть в народе горе молчаливое и многотерпеливое; оно уходит в себя и молчит. Но есть горе и надорванное: оно пробьется раз слезами и с той минуты уходит в причитывания. Это особенно у женщин. Но не легче оно молчаливого горя. Причитания утоляют тут лишь тем, что еще более растравляют и надрывают сердце. Такое горе и утешения не желает, чувством своей неутолимости питается. Причитания лишь потребность раздражать беспрерывно рану.

    Есть в народе горе молчаливое и многотерпеливое; оно уходит в себя и молчит. Но есть горе и надорванное: оно пробьется раз слезами и с той минуты уходит в причитывания. Это особенно у женщин. Но не легче оно молчаливого горя. Причитания утоляют тут лишь тем, что еще более растравляют и надрывают сердце. Такое горе и утешения не желает, чувством своей неутолимости питается. Причитания лишь потребность раздражать беспрерывно рану.

    — Fyodor Dostoyevsky · книга
14. «

    ..нет ничего приятнее, как жить с дураками и поддакивать им: выгодно!

    ..нет ничего приятнее, как жить с дураками и поддакивать им: выгодно!

    — Князь · книга
15. «

    Трус тот, кто боится и бежит; а кто боится и не бежит, тот ещё не трус.

    Трус тот, кто боится и бежит; а кто боится и не бежит, тот ещё не трус.

    — князь Мышкин · книга
16. «

    Есть минуты, в которые переживаешь сознанием гораздо более, чем в целые годы.

    Есть минуты, в которые переживаешь сознанием гораздо более, чем в целые годы.

    — Неточка Незванова · книга
17. «

    Люди, люди — самое главное. Люди дороже даже денег.

    Люди, люди — самое главное. Люди дороже даже денег.

    — Дневник писателя · книга
18. «

    Взять ли силою или смиренною любовью? Всегда решай — возьму смиренною любовью. Решишься так раз и навсегда и весь мир покорить возможешь.

    Взять ли силою или смиренною любовью? Всегда решай — возьму смиренною любовью. Решишься так раз и навсегда и весь мир покорить возможешь.

    — Fyodor Dostoyevsky · книга
19. «

    Прежде чем проповедовать людям: «как им быть»,— покажите это на себе. Исполните на себе сами, и все за вами пойдут.

    Прежде чем проповедовать людям: «как им быть»,— покажите это на себе. Исполните на себе сами, и все за вами пойдут.

    — Дневник писателя · книга
20. «

    Я хочу хоть с одним человеком обо всём говорить как с собой.

    Я хочу хоть с одним человеком обо всём говорить как с собой.

    — Аглая Ивановна Епанчина · книга