771 сильных цитата Фёдора Михайловича Достоевского

Ниже 771 цитата Фёдора Михайловича Достоевского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Терпеть не могу честных людей, к которым подходить страшно.

   Терпеть не могу честных людей, к которым подходить страшно.

   — Алексей Иванович · книга
2. «

   Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы, покажите мне что-нибудь лучше, и я за вами пойду.

   Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы, покажите мне что-нибудь лучше, и я за вами пойду.

   — Записки из подполья · книга
3. «

   Когда я вижу вокруг себя, как люди, не зная, куда девать свое свободное время, изыскивают самые жалкие занятия и развлечения, я разыскиваю книгу и говорю внутренне: этого одного довольно на целую жизнь.

   Когда я вижу вокруг себя, как люди, не зная, куда девать свое свободное время, изыскивают самые жалкие занятия и развлечения, я разыскиваю книгу и говорю внутренне: этого одного довольно на целую жизнь.
4. «

   А человеколюбие, ласковость, братское сострадание к больному иногда нужнее ему всех лекарств.

   А человеколюбие, ласковость, братское сострадание к больному иногда нужнее ему всех лекарств.

   — Записки из Мёртвого дома · книга
5. «

   Кто не любит природы, тот не любит и человека.

   Кто не любит природы, тот не любит и человека.
6. «

   Нет, не «русская душа потёмки», а у него самого на душе потёмки.

   Нет, не «русская душа потёмки», а у него самого на душе потёмки.

   — Идиот · книга
7. «

   В женском характере есть такая черта, что если, например, женщина в чем виновата, то скорей она согласится потом, впоследствии, загладить свою вину тысячью ласк, чем в настоящую минуту, во время самой очевидной улики в проступке, сознаться в нем и попросить прощения.

   В женском характере есть такая черта, что если, например, женщина в чем виновата, то скорей она согласится потом, впоследствии, загладить свою вину тысячью ласк, чем в настоящую минуту, во время самой очевидной улики в проступке, сознаться в нем и попросить прощения.

   — Униженные и оскорблённые · книга
8. «

   В самом деле, нет ничего досаднее, как быть, например, богатым, порядочной фамилии, приличной наружности, недурно образованным, неглупым, даже добрым, и в то же время не иметь никакого таланта, никакой особенности, никакого даже чудачества, ни одной своей собственной идеи, быть решительно «как и все».

   В самом деле, нет ничего досаднее, как быть, например, богатым, порядочной фамилии, приличной наружности, недурно образованным, неглупым, даже добрым, и в то же время не иметь никакого таланта, никакой особенности, никакого даже чудачества, ни одной своей собственной идеи, быть решительно «как и все».

   — Идиот · книга
9. «

   Эта душа ещё не примеренная, надо щадить её... в душе этой может быть сокровище...

   Эта душа ещё не примеренная, надо щадить её... в душе этой может быть сокровище...

   — Fyodor Dostoyevsky · книга
10. «

    Кто их разберёт, эти девичьи печали да капризы?

    Кто их разберёт, эти девичьи печали да капризы?

    — Николай Сергеич Ихменев · книга
11. «

    А почему я говорю много слов и у меня не выходит? Потому что говорить не умею. Те, которые умеют хорошо говорить, те коротко говорят.

    А почему я говорю много слов и у меня не выходит? Потому что говорить не умею. Те, которые умеют хорошо говорить, те коротко говорят.

    — Петр Степанович Верховенский · книга
12. «

    Чувство самосохранения – нормальный закон человечества.

    Чувство самосохранения – нормальный закон человечества.

    — Идиот · книга
13. «

    В отвлеченной любви к человечеству любишь почти всегда одного себя.

    В отвлеченной любви к человечеству любишь почти всегда одного себя.

    — Настасья Филипповна · книга
14. «

    Казалось бы, счастье повернулось к нашему герою задом.

    Казалось бы, счастье повернулось к нашему герою задом.

    — Идиот · книга
15. «

    Всякий, кто бы он ни был и как бы он ни был унижен, хоть и инстинктивно, хоть бессознательно, а всё-таки требует уважения к своему человеческому достоинству.

    Всякий, кто бы он ни был и как бы он ни был унижен, хоть и инстинктивно, хоть бессознательно, а всё-таки требует уважения к своему человеческому достоинству.

    — Александр Петрович Горянчиков · книга
16. «

    — А можно ли веровать в беса, не веруя совсем в Бога? — засмеялся Ставрогин. — О, очень можно, сплошь и рядом, — поднял глаза Тихон и тоже улыбнулся. — И уверен, что такую веру вы находите все-таки почтеннее, чем полное безверие... О, поп!

    — А можно ли веровать в беса, не веруя совсем в Бога? — засмеялся Ставрогин. — О, очень можно, сплошь и рядом, — поднял глаза Тихон и тоже улыбнулся. — И уверен, что такую веру вы находите все-таки почтеннее, чем полное безверие... О, поп!

    — Тихон · книга
17. «

    Истина — поэтичнее всего, что есть на свете…

    Истина — поэтичнее всего, что есть на свете…
18. «

    Неужели и тут не дадут и не позволят русскому организму развиться национально, своей органической силой, а непременно безлично, лакейски подражая Европе? Да куда же девать тогда русский-то организм? Понимают ли эти господа, что такое организм? Отрыв, «отщепенство» от своей страны приводит к ненависти, эти люди ненавидят Россию, так сказать, натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобождение мужика, за русскую историю, одним словом, за всё, за всё ненавидят.

    Неужели и тут не дадут и не позволят русскому организму развиться национально, своей органической силой, а непременно безлично, лакейски подражая Европе? Да куда же девать тогда русский-то организм? Понимают ли эти господа, что такое организм? Отрыв, «отщепенство» от своей страны приводит к ненависти, эти люди ненавидят Россию, так сказать, натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобождение мужика, за русскую историю, одним словом, за всё, за всё ненавидят.
19. «

    Безрассудное упрямство — это блажь, присоединившаяся к глупости и являющаяся ее продолжением.

    Безрассудное упрямство — это блажь, присоединившаяся к глупости и являющаяся ее продолжением.

    — Униженные и оскорблённые · книга
20. «

    ... он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного ощущения. И что всего мучительнее — это было более ощущение, чем сознание, чем понятие; непосредственное ощущение, мучительнейшее ощущение из всех до сих пор жизнию пережитых им ощущений.

    ... он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного ощущения. И что всего мучительнее — это было более ощущение, чем сознание, чем понятие; непосредственное ощущение, мучительнейшее ощущение из всех до сих пор жизнию пережитых им ощущений.

    — Родион Раскольников · книга