227 фраз Генри Лайона Олди для статуса

Ниже 227 цитат Генри Лайона Олди — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Какие простые истины узнаем мы иногда, и до чего же трудно привыкать к жизни, в которой есть место вот таким простым истинам!

   Какие простые истины узнаем мы иногда, и до чего же трудно привыкать к жизни, в которой есть место вот таким простым истинам!

   — Чэн · книга
2. «

   Тебе очень хотелось уйти от самого себя, очень хотелось просто уйти — куда-нибудь, где будет плохо, где жизнь рассмеется, прежде чем ударить наотмашь, но уж лучше злой пастырь силой погонит тебя в пропасть, чем идти к обрыву самому...

   Тебе очень хотелось уйти от самого себя, очень хотелось просто уйти — куда-нибудь, где будет плохо, где жизнь рассмеется, прежде чем ударить наотмашь, но уж лучше злой пастырь силой погонит тебя в пропасть, чем идти к обрыву самому...

   — Гроза в Безначалье · книга
3. «

   Я заворочался, вспоминая прошлые обиды. И расслабился, вспомнив, что обиды — прошлые.

   Я заворочался, вспоминая прошлые обиды. И расслабился, вспомнив, что обиды — прошлые.

   — Путь меча · книга
4. «

   Хитрец Исуклик всегда делал так: сперва смеялся, а потом шутил. Чтобы знали заранее: шутка.

   Хитрец Исуклик всегда делал так: сперва смеялся, а потом шутил. Чтобы знали заранее: шутка.

   — Кукольных дел мастер · книга
5. «

   И, как пчелы в улье опустелом, дурно пахнут мертвые слова.

   И, как пчелы в улье опустелом, дурно пахнут мертвые слова.

   — Витражи патриархов · книга
6. «

   Смерть – это когда-то, а жить надо сегодня. И не торопиться складывать лапки.

   Смерть – это когда-то, а жить надо сегодня. И не торопиться складывать лапки.

   — Кукольных дел мастер · книга
7. «

   Ограничения связывают идеалы с реальностью.

   Ограничения связывают идеалы с реальностью.

   — Дитя Ойкумены · книга
8. «

   С мужчиной все ясно: руки, ноги — душа от Создателя. В женщине присутствовало еще нечто, причем вряд ли от Бога.

   С мужчиной все ясно: руки, ноги — душа от Создателя. В женщине присутствовало еще нечто, причем вряд ли от Бога.

   — Торбен Йене Торвен · книга
9. «

   Разные, непохожие, чаще ненавидящие, чем любящие, — все мы были люди, потому что — творцы!

   Разные, непохожие, чаще ненавидящие, чем любящие, — все мы были люди, потому что — творцы!

   — Сумерки мира · книга
10. «

    — Воин — убивает. Умело и быстро. — Зачем? — Чтобы выжить самому. Ремесло воина — умная ярость. — Да. Умная ярость. Чтобы убить — и выжить. И взять себе имущество убитого, или его женщину, или его коня — но не это главное. Главное — чтобы выжить самому. И поэтому сколько ни называй это убийство доблестью, умением, подвигом или подлостью, или еще чем — важно, что это тоже ремесло. Ему учат, им сохраняют жизнь, им отнимают жизнь, оно приносит пользу, им можно торговать, у него свои тонкости и навыки…

    — Воин — убивает. Умело и быстро. — Зачем? — Чтобы выжить самому. Ремесло воина — умная ярость. — Да. Умная ярость. Чтобы убить — и выжить. И взять себе имущество убитого, или его женщину, или его коня — но не это главное. Главное — чтобы выжить самому. И поэтому сколько ни называй это убийство доблестью, умением, подвигом или подлостью, или еще чем — важно, что это тоже ремесло. Ему учат, им сохраняют жизнь, им отнимают жизнь, оно приносит пользу, им можно торговать, у него свои тонкости и навыки…

    — Мэйланьский Единорог · книга
11. «

    Ничто. Большое теплое Ничто. И в нем — я. Маленькое вялое ничтожество...

    Ничто. Большое теплое Ничто. И в нем — я. Маленькое вялое ничтожество...

    — Перекресток · книга
12. «

    Уходят люди. Ушли. Те, кто был дорог, кого ты знал. Уходят в смерть либо просто так, подобно Раме-с-Топором или Вьясе. Отец, сводные братья, честный сотник Кичака, брахман-советник, ушла Кали, хотя грешно видеть в обезьянке человека, наряду с… И вот теперь — Сатьявати. Первая и последняя любовь, мука и проклятие, та, с которой ты не мог быть — и не быть не мог… Странно, сейчас ты не думал о ней как о сморщенной старухе, представляя прежней, молодой… Сегодня оборвалась последняя нить, связывавшая тебя со старым миром.

    Уходят люди. Ушли. Те, кто был дорог, кого ты знал. Уходят в смерть либо просто так, подобно Раме-с-Топором или Вьясе. Отец, сводные братья, честный сотник Кичака, брахман-советник, ушла Кали, хотя грешно видеть в обезьянке человека, наряду с… И вот теперь — Сатьявати. Первая и последняя любовь, мука и проклятие, та, с которой ты не мог быть — и не быть не мог… Странно, сейчас ты не думал о ней как о сморщенной старухе, представляя прежней, молодой… Сегодня оборвалась последняя нить, связывавшая тебя со старым миром.

    — Гроза в Безначалье · книга
13. «

    Вместо света и слова, которые — бог, Вспоминаются лица. Ваши лица. Кувшины с хмельною судьбой. Я счастливчик. Мне вами дано похмелиться.

    Вместо света и слова, которые — бог, Вспоминаются лица. Ваши лица. Кувшины с хмельною судьбой. Я счастливчик. Мне вами дано похмелиться.

    — Шмагия · книга
14. «

    Ибо где нет сомнения, там нет и веры; где нет сомнения, там нет знания; где нет сомнения, там нет милосердия.

    Ибо где нет сомнения, там нет и веры; где нет сомнения, там нет знания; где нет сомнения, там нет милосердия.

    — отец Ремедий · книга
15. «

    Надежды на успех, высказанные вслух или задуманные невпопад, рубят дело под корень куда лучше «дурного глаза».

    Надежды на успех, высказанные вслух или задуманные невпопад, рубят дело под корень куда лучше «дурного глаза».

    — Шмагия · книга
16. «

    Сказка выплывает там, где тонет наука.

    Сказка выплывает там, где тонет наука.

    — Королева Ойкумены · книга
17. «

    Между ними стояло тринадцать лет и одно предательство.

    Между ними стояло тринадцать лет и одно предательство.

    — Изгнанница Ойкумены · книга
18. «

    И после трапезы – один час для отдыха. Всего один, невозможно короткий час. В первый же день монашества Маленький Архат незаметно подсказал Змеенышу, задержавшись на миг около Цая и шепнув, ни к кому вроде бы конкретно не обращаясь: – Новички не отдыхают. Как правило, первым делом они идут осматривать оружейную… И Змееныш покорно двинулся осматривать Большой зал оружия. Час пролетал подобно мигу. И вновь наступал черед воинского искусства, но уже не общий для всей братии: отдельно строились новички, отдельно – «опоясанные веревкой», отдельно от тех и других – знатоки-шифу, хранители секретов и умений. И – что сразу заинтересовало Змееныша – в отличие от мирских школ и школ иных обителей, здесь никогда не допускали свободного поединка (пусть даже и учебного, пусть по договоренности!), если монах-воин провел в усердных занятиях менее трех лет. До того – нет тебе соперника, нет тебе помощника! Сам трудись! Воистину: Пока готовится рука Для ноши кулака — Пройдет снаружи год иль два, В душе пройдут века! И на закате – ужин.

    И после трапезы – один час для отдыха. Всего один, невозможно короткий час. В первый же день монашества Маленький Архат незаметно подсказал Змеенышу, задержавшись на миг около Цая и шепнув, ни к кому вроде бы конкретно не обращаясь: – Новички не отдыхают. Как правило, первым делом они идут осматривать оружейную… И Змееныш покорно двинулся осматривать Большой зал оружия. Час пролетал подобно мигу. И вновь наступал черед воинского искусства, но уже не общий для всей братии: отдельно строились новички, отдельно – «опоясанные веревкой», отдельно от тех и других – знатоки-шифу, хранители секретов и умений. И – что сразу заинтересовало Змееныша – в отличие от мирских школ и школ иных обителей, здесь никогда не допускали свободного поединка (пусть даже и учебного, пусть по договоренности!), если монах-воин провел в усердных занятиях менее трех лет. До того – нет тебе соперника, нет тебе помощника! Сам трудись! Воистину: Пока готовится рука Для ноши кулака — Пройдет снаружи год иль два, В душе пройдут века! И на закате – ужин.

    — Маленький Архат · книга
19. «

    Таких, как мы, нельзя прижимать к стенке: мы можем уйти в небо. Уйти без возврата, без надежды хотя бы выкрикнуть, обернувшись через плечо: «Я вернусь!» — ибо если и вернемся, то вернемся уже не мы. С детства видя невиданное, я путал тени с богами, чтобы однажды узнать в убийственном прозрении: они и впрямь похожи. Те и другие никогда не возвращаются. Прежними — никогда.

    Таких, как мы, нельзя прижимать к стенке: мы можем уйти в небо. Уйти без возврата, без надежды хотя бы выкрикнуть, обернувшись через плечо: «Я вернусь!» — ибо если и вернемся, то вернемся уже не мы. С детства видя невиданное, я путал тени с богами, чтобы однажды узнать в убийственном прозрении: они и впрямь похожи. Те и другие никогда не возвращаются. Прежними — никогда.

    — Одиссей · книга
20. «

    – Борготта! Я не знаю, что с вами сделаю! «А если не знаешь, – подсказал издалека рассудительный маэстро Карл, – то и нечего разоряться. Пойди, пораскинь умишком, выясни и уж после ори под дверью…»

    – Борготта! Я не знаю, что с вами сделаю! «А если не знаешь, – подсказал издалека рассудительный маэстро Карл, – то и нечего разоряться. Пойди, пораскинь умишком, выясни и уж после ори под дверью…»

    — Куколка · книга