17 мудрых мыслей Германа Геринга

Герман Геринг — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 17 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Конечно, народ не хочет воевать. Но, в конце концов, политику определяют те, кто у власти, а народ легко пойдет, куда погонят, хоть при демократии, хоть при фашистской диктатуре, хоть при парламентаризме, хоть при коммунистах. Голосуют они или нет, людей всегда можно склонить к тому, чего хотят правители. Это просто. Нужно только сказать, что враг готовится напасть, и заткнуть рот пацифистам, объявив, что они не любят родину и бросают её в беде.

   Конечно, народ не хочет воевать. Но, в конце концов, политику определяют те, кто у власти, а народ легко пойдет, куда погонят, хоть при демократии, хоть при фашистской диктатуре, хоть при парламентаризме, хоть при коммунистах. Голосуют они или нет, людей всегда можно склонить к тому, чего хотят правители. Это просто. Нужно только сказать, что враг готовится напасть, и заткнуть рот пацифистам, объявив, что они не любят родину и бросают её в беде.
2. «

   Если кто-либо из вас обнаружит убитого коммуниста на улице, отвечайте всем, что убил его я!

   Если кто-либо из вас обнаружит убитого коммуниста на улице, отвечайте всем, что убил его я!
3. «

   Еврей должен сразу ясно понять одну вещь, он должен убраться отсюда!

   Еврей должен сразу ясно понять одну вещь, он должен убраться отсюда!
4. «

   Единственное, что нужно, чтобы превратить людей в рабов, это страх.

   Единственное, что нужно, чтобы превратить людей в рабов, это страх.
5. «

   Я ничего не знал о деятельности СС. Вообще посторонний человек вряд ли способен что-либо сказать о гиммлеровской организации.

   Я ничего не знал о деятельности СС. Вообще посторонний человек вряд ли способен что-либо сказать о гиммлеровской организации.
6. «

   После того как Соединенные Штаты поглотили Калифорнию и половину Мексики, а нас раздели до нитки, территориальная экспансия внезапно становится преступлением. Это продолжалось веками, и это всё ещё будет продолжаться.

   После того как Соединенные Штаты поглотили Калифорнию и половину Мексики, а нас раздели до нитки, территориальная экспансия внезапно становится преступлением. Это продолжалось веками, и это всё ещё будет продолжаться.
7. «

   Мы войдём в историю либо как величайшие государственные деятели мира, либо как его худшие злодеи.

   Мы войдём в историю либо как величайшие государственные деятели мира, либо как его худшие злодеи.
8. «

   Какое мне дело до опасности? Я посылал солдат и лётчиков на смерть против врага – чего мне бояться?

   Какое мне дело до опасности? Я посылал солдат и лётчиков на смерть против врага – чего мне бояться?
9. «

   Кто еврей, а кто не еврей, решаю я.

   Кто еврей, а кто не еврей, решаю я.
10. «

    Так решил Гитлер. Я думал, что это глупо, потому что я верил, что сначала мы должны победить Англию.

    Так решил Гитлер. Я думал, что это глупо, потому что я верил, что сначала мы должны победить Англию.
11. «

    В этом году в России умрёт от голода от 20 до 30 миллионов человек. Может быть, даже хорошо, что так произойдет: ведь некоторые народы необходимо сокращать.

    В этом году в России умрёт от голода от 20 до 30 миллионов человек. Может быть, даже хорошо, что так произойдет: ведь некоторые народы необходимо сокращать.
12. «

    Победители всегда будут судьями, а побежденные — обвиняемыми.

    Победители всегда будут судьями, а побежденные — обвиняемыми.
13. «

    Оружие сделает нас могущественнее; масло только сделает нас жирнее.

    Оружие сделает нас могущественнее; масло только сделает нас жирнее.
14. «

    Конечно, люди не хотят войны. С какой стати какой-нибудь дурак с фермы захочет рисковать своей жизнью, когда лучшее, что он может получить в результате войны — это вернуться обратно на свою ферму одним куском? Конечно, народ не хочет войны. Конечно, никто не хочет войны ни в России, ни в Англии, ни в Америке, ни даже в Германии. Это понятно. Но, в конце концов, политика определяется лидерами страны. И заставить народ поддержать политику – это дело плевое. И не важно что это будет — демократия или фашистская диктатура, или парламент, или коммунистическая диктатура.

    Конечно, люди не хотят войны. С какой стати какой-нибудь дурак с фермы захочет рисковать своей жизнью, когда лучшее, что он может получить в результате войны — это вернуться обратно на свою ферму одним куском? Конечно, народ не хочет войны. Конечно, никто не хочет войны ни в России, ни в Англии, ни в Америке, ни даже в Германии. Это понятно. Но, в конце концов, политика определяется лидерами страны. И заставить народ поддержать политику – это дело плевое. И не важно что это будет — демократия или фашистская диктатура, или парламент, или коммунистическая диктатура.
15. «

    ...народ всегда может быть приведен к послушанию. Это просто: надо только сказать ему, что на него нападают. И при этом обвинить пацифистов в отсутствии патриотизма и в том, что они подвергают страну опасности. Это срабатывает в любой стране.

    ...народ всегда может быть приведен к послушанию. Это просто: надо только сказать ему, что на него нападают. И при этом обвинить пацифистов в отсутствии патриотизма и в том, что они подвергают страну опасности. Это срабатывает в любой стране.
16. «

    Для меня есть два Гитлера: один, который существовал до конца французской войны; другой начинается с русской кампании. Поначалу он был добродушен и приятен. Он обладал бы необычайной силой воли и неслыханным влиянием на людей. Важно помнить, что первый Гитлер, человек, которого я знал до конца французской войны, обладал большим обаянием и доброжелательностью. Он всегда был откровенен. Второй Гитлер, существовавший с начала русской кампании до своего самоубийства, всегда был подозрительным, легко расстраивался и напряженным. Он был недоверчив до крайней степени.

    Для меня есть два Гитлера: один, который существовал до конца французской войны; другой начинается с русской кампании. Поначалу он был добродушен и приятен. Он обладал бы необычайной силой воли и неслыханным влиянием на людей. Важно помнить, что первый Гитлер, человек, которого я знал до конца французской войны, обладал большим обаянием и доброжелательностью. Он всегда был откровенен. Второй Гитлер, существовавший с начала русской кампании до своего самоубийства, всегда был подозрительным, легко расстраивался и напряженным. Он был недоверчив до крайней степени.
17. «

    Я не буду соблюдать справедливость и так называемую законность, моё дело – уничтожать и искоренять и более ничего!

    Я не буду соблюдать справедливость и так называемую законность, моё дело – уничтожать и искоренять и более ничего!