303 афоризмов Германа Гессе

Подборка из 303 цитаты Германа Гессе: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Нет ничего глупее и легче, чем смотреть свысока на заблуждения или дурные обычаи далеких времен.

   Нет ничего глупее и легче, чем смотреть свысока на заблуждения или дурные обычаи далеких времен.

   — Игра в бисер · книга
2. «

   Искусство есть ничто иное, как созерцание мира в состоянии милостивого просветления. Показывать бога за каждой вещью — вот что такое искусство.

   Искусство есть ничто иное, как созерцание мира в состоянии милостивого просветления. Показывать бога за каждой вещью — вот что такое искусство.
3. «

   Потом бурю восторгов снискала толстуха лавочница, пожелавшая избавиться от зоба. Тут-то и выяснилось, однако, на что способна злоба да зависть. Ибо собственный ее муж, с которым она жила не в ладу и который только что с нею разругался, употребил свое желание — а ведь оно могло его озолотить! — на то, чтоб вернуть жене прежний вид.

   Потом бурю восторгов снискала толстуха лавочница, пожелавшая избавиться от зоба. Тут-то и выяснилось, однако, на что способна злоба да зависть. Ибо собственный ее муж, с которым она жила не в ладу и который только что с нею разругался, употребил свое желание — а ведь оно могло его озолотить! — на то, чтоб вернуть жене прежний вид.

   — Фальдум · книга
4. «

   Мне казалось, кончился не только тот незнакомец, не только, завтра или после завтра, кончусь и я, закрытый, закопанный в грязь среди смущения и лжи участников процедуры, нет, так кончилось все, вся наша культура, вся наша вера, вся наша жизнерадостность, которая была очень больна и скоро там тоже будет закрыта. Кладбищем был мир нашей культуры.

   Мне казалось, кончился не только тот незнакомец, не только, завтра или после завтра, кончусь и я, закрытый, закопанный в грязь среди смущения и лжи участников процедуры, нет, так кончилось все, вся наша культура, вся наша вера, вся наша жизнерадостность, которая была очень больна и скоро там тоже будет закрыта. Кладбищем был мир нашей культуры.

   — Гарри Галлер · книга
5. «

   Музыку я очень люблю, думаю, потому, что в ней так мало нравственности.

   Музыку я очень люблю, думаю, потому, что в ней так мало нравственности.

   — Демиан · книга
6. «

   Какое-то особое терпение, какая-то засасывающая пассивность и великая молчаливость были его добродетелями.

   Какое-то особое терпение, какая-то засасывающая пассивность и великая молчаливость были его добродетелями.

   — Исповедник · книга
7. «

   Мещанин ничего не ставит выше своего «я» (очень, правда, недоразвитого). Ценой полноты, стало быть, он добивается сохранности и безопасности, получает вместо одержимости Богом спокойную совесть, вместо наслаждения — удовольствие, вместо свободы — удобство, вместо смертельного зноя — приятную температуру. Поэтому мещанин по сути своей — существо со слабым импульсом к жизни, трусливое, боящееся хоть сколько-нибудь поступиться своим «я», легко управляемое. Потому-то он и поставил на место власти — большинство, на место силы — закон, на место ответственности — процедуру голосования.

   Мещанин ничего не ставит выше своего «я» (очень, правда, недоразвитого). Ценой полноты, стало быть, он добивается сохранности и безопасности, получает вместо одержимости Богом спокойную совесть, вместо наслаждения — удовольствие, вместо свободы — удобство, вместо смертельного зноя — приятную температуру. Поэтому мещанин по сути своей — существо со слабым импульсом к жизни, трусливое, боящееся хоть сколько-нибудь поступиться своим «я», легко управляемое. Потому-то он и поставил на место власти — большинство, на место силы — закон, на место ответственности — процедуру голосования.

   — Степной волк · книга
8. «

   Без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему.

   Без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему.

   — Степной волк · книга
9. «

   Порой мы совершаем какие то действия, уходим, приходим, поступаем то так, то этак, и всё легко, ничем не отягощено и как бы необязательно, всё могло бы, кажется, выйти и по другому. А порой, в другие часы, по другому ничего выйти не может, ничего необязательного и лёгкого нет, и каждый наш вздох определён свыше и отягощён судьбой. Те дела нашей жизни, которые мы называем добрыми и рассказывать о которых нам бывает легко, почти сплошь принадлежат к этому первому, «легкому» роду, и мы легко о них забываем. Другие дела, говорить о которых нам тяжко, мы никогда не можем забыть, они в какой то степени больше наши, чем те, и длинные тени их ложатся на все дни нашей жизни.

   Порой мы совершаем какие то действия, уходим, приходим, поступаем то так, то этак, и всё легко, ничем не отягощено и как бы необязательно, всё могло бы, кажется, выйти и по другому. А порой, в другие часы, по другому ничего выйти не может, ничего необязательного и лёгкого нет, и каждый наш вздох определён свыше и отягощён судьбой. Те дела нашей жизни, которые мы называем добрыми и рассказывать о которых нам бывает легко, почти сплошь принадлежат к этому первому, «легкому» роду, и мы легко о них забываем. Другие дела, говорить о которых нам тяжко, мы никогда не можем забыть, они в какой то степени больше наши, чем те, и длинные тени их ложатся на все дни нашей жизни.

   — Душа ребёнка · книга
10. «

    ... Плохим чтением я причиняю несправедливость прежде всего самому себе. Трачу время на что-то, не имеющее ценности, употребляю силу зрения и внимание на вещи, для меня вовсе не важные, которые я уже заранее готов вскоре забыть, утомляю свой мозг впечатлениями, для меня бесполезными, которые я неспособен переварить.

    ... Плохим чтением я причиняю несправедливость прежде всего самому себе. Трачу время на что-то, не имеющее ценности, употребляю силу зрения и внимание на вещи, для меня вовсе не важные, которые я уже заранее готов вскоре забыть, утомляю свой мозг впечатлениями, для меня бесполезными, которые я неспособен переварить.

    — Магия книги · книга
11. «

    Если животное или человек направит все свое внимание и всю свою волю на определенную цель, то он ее и достигнет.

    Если животное или человек направит все свое внимание и всю свою волю на определенную цель, то он ее и достигнет.

    — Макс Демиан · книга
12. «

    Так должно же существовать в гигантской сети связей какое-то средоточие, из которого можно постичь все, увидеть и определить все, что было, и все, что будет.

    Так должно же существовать в гигантской сети связей какое-то средоточие, из которого можно постичь все, увидеть и определить все, что было, и все, что будет.

    — Кнехт · книга
13. «

    Всякий высокий юмор начинается с того, что перестаешь принимать всерьез собственную персону.

    Всякий высокий юмор начинается с того, что перестаешь принимать всерьез собственную персону.

    — Гарри Галлер · книга
14. «

    Отчаяние Бог посылает нам не затем, чтобы убить нас, он посылает нам его, чтобы пробудить в нас новую жизнь.

    Отчаяние Бог посылает нам не затем, чтобы убить нас, он посылает нам его, чтобы пробудить в нас новую жизнь.

    — Игра в бисер · книга
15. «

    И ни о чём другом в мире я не знаю так мало, как о себе...

    И ни о чём другом в мире я не знаю так мало, как о себе...

    — Сиддхартха · книга
16. «

    Не мне определять пути чужих судеб. Только за себя, за себя одного, я должен решать, должен выбирать, должен отвергать.

    Не мне определять пути чужих судеб. Только за себя, за себя одного, я должен решать, должен выбирать, должен отвергать.

    — Сиддхартха · книга
17. «

    Мировая история — это бесконечный, бездарный и нудный отчет о насилии, чинимом сильными над слабыми.

    Мировая история — это бесконечный, бездарный и нудный отчет о насилии, чинимом сильными над слабыми.

    — Фриц Тегуляриус · книга
18. «

    Мы склонны завидовать крестьянину, шагающему за плугом, влюбленной парочке, гуляющей по вечерам, птице, поющей в листве, и каждой цикаде, звенящей летом на лугу, ибо жизнь их представляется нам наполненной до краев и такой естественной, такой счастливой — ведь о нуждах их, о тяготах, опасностях и страданиях мы ничего не ведаем!

    Мы склонны завидовать крестьянину, шагающему за плугом, влюбленной парочке, гуляющей по вечерам, птице, поющей в листве, и каждой цикаде, звенящей летом на лугу, ибо жизнь их представляется нам наполненной до краев и такой естественной, такой счастливой — ведь о нуждах их, о тяготах, опасностях и страданиях мы ничего не ведаем!
19. «

    Везде в обманчивой игре жизни содержались одновременно высокое и низкое, вечность и смерть, великое и смешное.

    Везде в обманчивой игре жизни содержались одновременно высокое и низкое, вечность и смерть, великое и смешное.

    — Индийское жизнеописание · книга
20. «

    Все дети, пока они ещё не покинули тайны, непременно заняты в душе единственно важным предметом: самими собой и таинственной связью между собою и миром вокруг. Ищущие и умудрённые с приходом зрелости возвращаются к этому занятию, но большинство людей очень рано навсегда забывают и покидают этот глубинный мир истинно важного и всю жизнь блуждают в пёстром лабиринте забот, желаний и целей, ни одна из которых не пребывает в глубине их «я», ни одна из которых не ведёт их обратно домой, в глубины их «я».

    Все дети, пока они ещё не покинули тайны, непременно заняты в душе единственно важным предметом: самими собой и таинственной связью между собою и миром вокруг. Ищущие и умудрённые с приходом зрелости возвращаются к этому занятию, но большинство людей очень рано навсегда забывают и покидают этот глубинный мир истинно важного и всю жизнь блуждают в пёстром лабиринте забот, желаний и целей, ни одна из которых не пребывает в глубине их «я», ни одна из которых не ведёт их обратно домой, в глубины их «я».