Герман Гессе. Игра в бисер

Это не мое и не твое дело — выступать против веры того или иного человека с утверждением, что верит он в ложь и галиматью.

Мировая история — это бесконечный, бездарный и нудный отчет о насилии, чинимом сильными над слабыми.

Пристанищ не искать, не приживаться, Ступенька за ступенькой, без печали, Шагать вперед, идти от дали к дали, Всё шире быть, всё выше подниматься! Засасывает круг привычек милых, Уют покоя полон искушения, Но только те, кто с места сняться в силах, Спасет свой дух от разложения. И даже возле входа гробового Жизнь вновь, глядишь, нам кликнет клич призывный. И путь опять начнется непрерывный. Простись же, сердце, и окрепни снова.

Почти забытое удовольствие: стоять перед незнакомыми книгами, запускать в них наугад руку и выуживать какой-нибудь том, поманивший тебя позолотой ли, именем ли автора, форматом или цветом переплёта из кожи.

Отчаяние Бог посылает нам не затем, чтобы убить нас, он посылает нам его, чтобы пробудить в нас новую жизнь.

У великой идеи нет начала, как идея, она существует всегда.

В безопасный путь посылают только слабых.

Если мы можем сделать человека счастливей и веселее, нам следует это сделать в любом случае, просит он нас о том или нет.

Везде боролись, убивали, разрушали, и каждая сторона делала это с верой, что борется за бога и против дьявола.

С виду-то размышлять учатся все, но не всегда это проверишь.

Непонимание, пожалуй, не такая уж страшная вещь. Спору нет, два народа и два языка никогда не будут друг другу так понятны и близки, как два человека одной нации и одного языка. Но это не причина отказываться от взаимного общения. И между людьми одного народа и языка стоят барьеры, мешающие неограниченному общению и полному взаимопониманию, барьеры образования, воспитания, дарования, индивидуальности. Можно утверждать, что любой человек на свете способен в принципе объясниться с любым, и можно утверждать, что нет в мире двух людей, между которыми возможно настоящее, без пробелов, непринуждённое общение и взаимопонимание, — то и другое одинаково верно.

Если в виде исключения найдется человек, способный понять тебя несколько лучше, нежели другие, – значит, человек этот находится в таком же положении, как и ты, так же страдает или так же пробуждается.

То, что вчера лишь, прелести полно, Будило ум и душу волновало, Вдруг оказалось смысла лишено, Померкло, потускнело и увяло.

Истина есть, дорогой мой! Но «учения», которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, — такого учения нет. Да и стремиться надо тебе, друг мой, вовсе не к какому-то совершенному учению, а к совершенствованию себя самого. Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, её не преподают.

Узнал он и то, что человек предпочитает пострадать и внешне покаяться, чем измениться в душе.

Далеко не каждый способен быть должностным лицом, как не каждый, например, хороший филолог способен быть учителем.