394 цитаты Германа Гессе — избранное

Подборка из 394 цитаты Германа Гессе: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В жизни все не так просто, как в наших мыслях, все не так грубо, как в нашем бедном, идиотском языке.

   В жизни все не так просто, как в наших мыслях, все не так грубо, как в нашем бедном, идиотском языке.

   — Степной волк · книга
2. «

   Если человек стремится к физической силе, ловкости и красоте, то не ради того, чтобы стать богатым, знаменитым или могущественным, но ради самоутверждения, которое способствует росту его жизненной активности, укрепляет его веру в себя, вселяет в него бодрость и радость, делает более интенсивным ощущение уверенности и благополучия.

   Если человек стремится к физической силе, ловкости и красоте, то не ради того, чтобы стать богатым, знаменитым или могущественным, но ради самоутверждения, которое способствует росту его жизненной активности, укрепляет его веру в себя, вселяет в него бодрость и радость, делает более интенсивным ощущение уверенности и благополучия.
3. «

   Власть, будь то монархическая или анонимная, всегда была готова поддерживать своим покровительством и всякими привилегиями возникавшую аристократию, будь то аристократия политическая или любая другая — по происхождению или по отбору и воспитанию.

   Власть, будь то монархическая или анонимная, всегда была готова поддерживать своим покровительством и всякими привилегиями возникавшую аристократию, будь то аристократия политическая или любая другая — по происхождению или по отбору и воспитанию.

   — Кнехт · книга
4. «

   Ни к рациональности, ни к нравственности счастье не имеет никакого отношения. Оно есть нечто по сути своей магическое, принадлежащее ранней, юношеской ступени человечества.

   Ни к рациональности, ни к нравственности счастье не имеет никакого отношения. Оно есть нечто по сути своей магическое, принадлежащее ранней, юношеской ступени человечества.

   — Игра в бисер · книга
5. «

   Берем перо, легко наносим знаки На белый лист уверенной рукой. Они ясны. Понять их может всякий, Есть сумма правил для игры такой.

   Берем перо, легко наносим знаки На белый лист уверенной рукой. Они ясны. Понять их может всякий, Есть сумма правил для игры такой.

   — Кнехт · книга
6. «

   Первые же аккорды аккомпанемента ошеломили меня радостью узнавания: они словно пахли, как пахла срезанная ветка бузины, так же горьковато-сладко, так же сильно и всепобеждающе, как сама ранняя весна! С этого часа для меня ассоциация — ранняя весна — запах бузины — шубертовский аккорд — есть величина постоянная и абсолютно достоверная, стоит мне взять тот аккорд, как я немедленно и непременно слышу терпкий запах бузины, а то и другое означает для меня раннюю весну. В этой частной ассоциации я обрёл нечто прекрасное, чего я ни за какие блага не отдам.

   Первые же аккорды аккомпанемента ошеломили меня радостью узнавания: они словно пахли, как пахла срезанная ветка бузины, так же горьковато-сладко, так же сильно и всепобеждающе, как сама ранняя весна! С этого часа для меня ассоциация — ранняя весна — запах бузины — шубертовский аккорд — есть величина постоянная и абсолютно достоверная, стоит мне взять тот аккорд, как я немедленно и непременно слышу терпкий запах бузины, а то и другое означает для меня раннюю весну. В этой частной ассоциации я обрёл нечто прекрасное, чего я ни за какие блага не отдам.

   — Кнехт · книга
7. «

   Его, неискушенного в любви ученика, готового снова и снова слепо бросаться в бездну блаженства, она терпеливо учила своему учению: что нельзя брать блаженство, не давая блаженства взамен, что каждое движение, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая крохотная частичка плоти имеет свой секрет, который сулит посвященному безмерную радость. Она учила его, что любящие не должны расставаться после праздника любви, не восхитившись друг другом, не победив друг друга и не покорившись друг другу, чтобы ни один из них не пресытился и не наполнился пустотой и недобрым чувством, будто над ним надругались или он сам надругался над любимым человеком.

   Его, неискушенного в любви ученика, готового снова и снова слепо бросаться в бездну блаженства, она терпеливо учила своему учению: что нельзя брать блаженство, не давая блаженства взамен, что каждое движение, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая крохотная частичка плоти имеет свой секрет, который сулит посвященному безмерную радость. Она учила его, что любящие не должны расставаться после праздника любви, не восхитившись друг другом, не победив друг друга и не покорившись друг другу, чтобы ни один из них не пресытился и не наполнился пустотой и недобрым чувством, будто над ним надругались или он сам надругался над любимым человеком.

   — Камала · книга
8. «

   Учусь я здесь многому, бесконечно многому, но здесь это не увеличивает ни моей уверенности в себе, ни моей профессиональной опытности, а расширяет круг моих проблем.

   Учусь я здесь многому, бесконечно многому, но здесь это не увеличивает ни моей уверенности в себе, ни моей профессиональной опытности, а расширяет круг моих проблем.

   — Кнехт · книга
9. «

   Но как только он отправлялся к ней на ложе, всё это забывалось и обращалось в ничто, так волшебно влекла его её улыбка, так сладостно было гладить ему её стройные члены, таким множеством цветов, запахов и теней расцветал сад наслаждения её молодым телом.

   Но как только он отправлялся к ней на ложе, всё это забывалось и обращалось в ничто, так волшебно влекла его её улыбка, так сладостно было гладить ему её стройные члены, таким множеством цветов, запахов и теней расцветал сад наслаждения её молодым телом.

   — Индийское жизнеописание · книга
10. «

    Истина должна быть пережита, а не преподана.

    Истина должна быть пережита, а не преподана.
11. «

    Оказалось, что быть одному и быть независимым — это уже не его желание, не его цель, а его жребий, его участь, что волшебное желание задумано и отмене не подлежит, что он ничего уже не поправит, как бы ни простирал руки в тоске, как бы ни выражал свою добрую волю и готовность к общению и единению: теперь его оставили одного. При этом он вовсе не вызывал ненависти и не был противен людям. Напротив, у него было очень много друзей. Многим он нравился. Но находил он только симпатию и приветливость, его приглашали, ему дарили подарки, писали милые письма, но сближаться с ним никто не сближался, единения не возникало нигде, никто не желал и не был способен делить с ним его жизнь. Его окружал теперь воздух одиноких, та тихая атмосфера, то ускользание среды, та неспособность к контактам, против которых бессильна и самая страстная воля.

    Оказалось, что быть одному и быть независимым — это уже не его желание, не его цель, а его жребий, его участь, что волшебное желание задумано и отмене не подлежит, что он ничего уже не поправит, как бы ни простирал руки в тоске, как бы ни выражал свою добрую волю и готовность к общению и единению: теперь его оставили одного. При этом он вовсе не вызывал ненависти и не был противен людям. Напротив, у него было очень много друзей. Многим он нравился. Но находил он только симпатию и приветливость, его приглашали, ему дарили подарки, писали милые письма, но сближаться с ним никто не сближался, единения не возникало нигде, никто не желал и не был способен делить с ним его жизнь. Его окружал теперь воздух одиноких, та тихая атмосфера, то ускользание среды, та неспособность к контактам, против которых бессильна и самая страстная воля.

    — Кнульп · книга
12. «

    Трус тот, кто увиливает от трудов, жертв и опасностей, выпавших на долю его народа.

    Трус тот, кто увиливает от трудов, жертв и опасностей, выпавших на долю его народа.

    — Кнехт · книга
13. «

    У каждого типа людей есть свои признаки, свои отличительные черты, у каждого — свои добродетели и пороки, у каждого — свой смертный грех.

    У каждого типа людей есть свои признаки, свои отличительные черты, у каждого — свои добродетели и пороки, у каждого — свой смертный грех.

    — Степной волк · книга
14. «

    Покуда ты желанием горишь На край земли за счастьем плыть, Ты не созрел счастливым быть.

    Покуда ты желанием горишь На край земли за счастьем плыть, Ты не созрел счастливым быть.
15. «

    Наше сегодняшнее понимание личности весьма отлично от того, что подразумевали под этим биографы и историки прежних времен. Для них самым существенным в той или иной личности были, пожалуй, отклонение от нормы, враждебность ей, уникальность, а сегодня мы говорим о выдающихся личностях вообще только тогда, когда перед нами люди, которым, удалось как можно полнее подчиниться общему порядку, как можно совершеннее служить сверхличным задачам.

    Наше сегодняшнее понимание личности весьма отлично от того, что подразумевали под этим биографы и историки прежних времен. Для них самым существенным в той или иной личности были, пожалуй, отклонение от нормы, враждебность ей, уникальность, а сегодня мы говорим о выдающихся личностях вообще только тогда, когда перед нами люди, которым, удалось как можно полнее подчиниться общему порядку, как можно совершеннее служить сверхличным задачам.

    — Игра в бисер · книга
16. «

    Что такое обязанность? Сколькими обязанностями мы часто, глазом не моргнув, пренебрегаем!

    Что такое обязанность? Сколькими обязанностями мы часто, глазом не моргнув, пренебрегаем!

    — Даса · книга
17. «

    Каждый человек состоит из десятка, из сотни, из тысячи душ.

    Каждый человек состоит из десятка, из сотни, из тысячи душ.

    — Степной волк · книга
18. «

    Как же люди любят смеяться! Невзирая на жестокий мороз, они стекаются толпами с окраин в центр города, выстаивают очередь, платят деньги и сидят в зале до полуночи лишь затем, чтобы посмеяться всласть.

    Как же люди любят смеяться! Невзирая на жестокий мороз, они стекаются толпами с окраин в центр города, выстаивают очередь, платят деньги и сидят в зале до полуночи лишь затем, чтобы посмеяться всласть.
19. «

    Потом бурю восторгов снискала толстуха лавочница, пожелавшая избавиться от зоба. Тут-то и выяснилось, однако, на что способна злоба да зависть. Ибо собственный ее муж, с которым она жила не в ладу и который только что с нею разругался, употребил свое желание — а ведь оно могло его озолотить! — на то, чтоб вернуть жене прежний вид.

    Потом бурю восторгов снискала толстуха лавочница, пожелавшая избавиться от зоба. Тут-то и выяснилось, однако, на что способна злоба да зависть. Ибо собственный ее муж, с которым она жила не в ладу и который только что с нею разругался, употребил свое желание — а ведь оно могло его озолотить! — на то, чтоб вернуть жене прежний вид.

    — Фальдум · книга
20. «

    Мы склонны завидовать крестьянину, шагающему за плугом, влюбленной парочке, гуляющей по вечерам, птице, поющей в листве, и каждой цикаде, звенящей летом на лугу, ибо жизнь их представляется нам наполненной до краев и такой естественной, такой счастливой — ведь о нуждах их, о тяготах, опасностях и страданиях мы ничего не ведаем!

    Мы склонны завидовать крестьянину, шагающему за плугом, влюбленной парочке, гуляющей по вечерам, птице, поющей в листве, и каждой цикаде, звенящей летом на лугу, ибо жизнь их представляется нам наполненной до краев и такой естественной, такой счастливой — ведь о нуждах их, о тяготах, опасностях и страданиях мы ничего не ведаем!