Что говорил Герман Гессе: 418 цитат

Подборка из 418 цитат Германа Гессе: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Ты умен, мой друг, — сказал Возвышенный — и умно умеешь говорить! Остерегайся однако чрезмерного умствования.

   — Ты умен, мой друг, — сказал Возвышенный — и умно умеешь говорить! Остерегайся однако чрезмерного умствования.

   — Сиддхартха · книга
2. «

   Веселость — это не баловство, не самодовольство, она есть высшее знание и любовь, она есть принятие всей действительности, бодрствование на краю всех пропастей и бездн, она есть доблесть святых и рыцарей.

   Веселость — это не баловство, не самодовольство, она есть высшее знание и любовь, она есть принятие всей действительности, бодрствование на краю всех пропастей и бездн, она есть доблесть святых и рыцарей.

   — Кнехт · книга
3. «

   Нам ничего не оставалось, как разойтись, потому что ни один из нас не мог другому ничего дать и не был способен отнестись справедливо к другому.

   Нам ничего не оставалось, как разойтись, потому что ни один из нас не мог другому ничего дать и не был способен отнестись справедливо к другому.

   — Игра в бисер · книга
4. «

   Чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее требует он антитезиса.

   Чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее требует он антитезиса.

   — Игра в бисер · книга
5. «

   Они предпочитали платить не доверием и любовью, а деньгами и товаром. Они обманывали друг друга и ждали, что их самих тоже обманут.

   Они предпочитали платить не доверием и любовью, а деньгами и товаром. Они обманывали друг друга и ждали, что их самих тоже обманут.

   — Кнехт · книга
6. «

   Поразительно было и то, что где-то в зеленых долах здоровые, славные люди возделывают виноград и выдавливают из него сок, чтобы в разных местах земли, далеко-далеко от них, какие-то разочарованные, тихо спивающиеся обыватели и растерянные степные волки взбадривались и оживлялись, осушая стаканы.

   Поразительно было и то, что где-то в зеленых долах здоровые, славные люди возделывают виноград и выдавливают из него сок, чтобы в разных местах земли, далеко-далеко от них, какие-то разочарованные, тихо спивающиеся обыватели и растерянные степные волки взбадривались и оживлялись, осушая стаканы.

   — Степной волк · книга
7. «

   Всё стало опять новым, таинственным, многообещающим, всё, что было когда-то, могло вернуться, и могло произойти ещё много нового. Счастье свободы и независимости пробирало его, как крепкий напиток; как давно не знал он этого ощущения, этой великолепной и прелестной иллюзии.

   Всё стало опять новым, таинственным, многообещающим, всё, что было когда-то, могло вернуться, и могло произойти ещё много нового. Счастье свободы и независимости пробирало его, как крепкий напиток; как давно не знал он этого ощущения, этой великолепной и прелестной иллюзии.

   — Игра в бисер · книга
8. «

   Его, неискушенного в любви ученика, готового снова и снова слепо бросаться в бездну блаженства, она терпеливо учила своему учению: что нельзя брать блаженство, не давая блаженства взамен, что каждое движение, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая крохотная частичка плоти имеет свой секрет, который сулит посвященному безмерную радость. Она учила его, что любящие не должны расставаться после праздника любви, не восхитившись друг другом, не победив друг друга и не покорившись друг другу, чтобы ни один из них не пресытился и не наполнился пустотой и недобрым чувством, будто над ним надругались или он сам надругался над любимым человеком.

   Его, неискушенного в любви ученика, готового снова и снова слепо бросаться в бездну блаженства, она терпеливо учила своему учению: что нельзя брать блаженство, не давая блаженства взамен, что каждое движение, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая крохотная частичка плоти имеет свой секрет, который сулит посвященному безмерную радость. Она учила его, что любящие не должны расставаться после праздника любви, не восхитившись друг другом, не победив друг друга и не покорившись друг другу, чтобы ни один из них не пресытился и не наполнился пустотой и недобрым чувством, будто над ним надругались или он сам надругался над любимым человеком.

   — Камала · книга
9. «

   Жил-был человек, который любил без надежды. Он совсем ушел в свою душу и думал, что сгорает от любви. Мир был для него потерян, он не видел ни синего неба, ни зеленого леса, ручей для него не журчал, арфа не звучала, всё потонуло, и он стал несчастен и беден. Но любовь его росла, и он предпочел бы умереть и совсем опуститься, чем отказаться от обладания красавицей, которую он любил. Он чувствовал, как его любовь сжигала в нем все другое, а она становилась мощнее, она притягивала, и красавице пришлось повиноваться, она пришла, он стоял с распростертыми руками, чтобы привлечь ее к себе. Но став перед ним, она вся преобразилась, и он, содрогаясь, почувствовал и увидел, что привлек к себе весь потерянный мир. Она стояла перед ним и отдавалась ему; небо, лес и ручей — все великолепно заиграло новыми, свежими красками, бросилось к нему, принадлежало ему, говорило его языком. И вместо того чтобы обрести только женщину, он обнял весь мир, и каждая звезда на небе горела в нем и сверкала радостью в его душе... Он любил и при этом нашел себя. А большинство любит, чтобы при этом себя потерять.

   Жил-был человек, который любил без надежды. Он совсем ушел в свою душу и думал, что сгорает от любви. Мир был для него потерян, он не видел ни синего неба, ни зеленого леса, ручей для него не журчал, арфа не звучала, всё потонуло, и он стал несчастен и беден. Но любовь его росла, и он предпочел бы умереть и совсем опуститься, чем отказаться от обладания красавицей, которую он любил. Он чувствовал, как его любовь сжигала в нем все другое, а она становилась мощнее, она притягивала, и красавице пришлось повиноваться, она пришла, он стоял с распростертыми руками, чтобы привлечь ее к себе. Но став перед ним, она вся преобразилась, и он, содрогаясь, почувствовал и увидел, что привлек к себе весь потерянный мир. Она стояла перед ним и отдавалась ему; небо, лес и ручей — все великолепно заиграло новыми, свежими красками, бросилось к нему, принадлежало ему, говорило его языком. И вместо того чтобы обрести только женщину, он обнял весь мир, и каждая звезда на небе горела в нем и сверкала радостью в его душе... Он любил и при этом нашел себя. А большинство любит, чтобы при этом себя потерять.

   — госпожа Ева · книга
10. «

    Однажды в молодые годы им светил свет, однажды им дано было увидеть звезду и последовать за ней, но затем пришёл насмешливый разум мира сего, пришло малодушие, пришли мнимые неудачи, усталость и разочарование, и они снова потеряли себя, снова перестали видеть.

    Однажды в молодые годы им светил свет, однажды им дано было увидеть звезду и последовать за ней, но затем пришёл насмешливый разум мира сего, пришло малодушие, пришли мнимые неудачи, усталость и разочарование, и они снова потеряли себя, снова перестали видеть.

    — Путешествие к земле Востока · книга
11. «

    Тот, кто поднимается выше и получает задачи более значительные, не делается свободнее, он берет на себя только большую ответственность.

    Тот, кто поднимается выше и получает задачи более значительные, не делается свободнее, он берет на себя только большую ответственность.

    — Мастер музыки · книга
12. «

    Я нахожу, что действительность есть то, о чём надо меньше всего хлопотать, ибо она и так не преминет присутствовать с присущей ей настырностью, между тем как вещи более прекрасные и более нужные требуют нашего внимания и попечения. Действительность есть то, чем ни при каких обстоятельствах не следует удовлетворяться, чего ни при каких обстоятельствах не следует обожествлять и почитать, ибо она являет собой случайное, то есть отброс жизни. Её, эту скудную, неизменно разочаровывающую и безрадостную действительность, нельзя изменить никаким иным способом, кроме как отрицая её и показывая ей, что мы сильнее, чем она.

    Я нахожу, что действительность есть то, о чём надо меньше всего хлопотать, ибо она и так не преминет присутствовать с присущей ей настырностью, между тем как вещи более прекрасные и более нужные требуют нашего внимания и попечения. Действительность есть то, чем ни при каких обстоятельствах не следует удовлетворяться, чего ни при каких обстоятельствах не следует обожествлять и почитать, ибо она являет собой случайное, то есть отброс жизни. Её, эту скудную, неизменно разочаровывающую и безрадостную действительность, нельзя изменить никаким иным способом, кроме как отрицая её и показывая ей, что мы сильнее, чем она.
13. «

    Он знал по своему опыту, что вера и сомнения неразрывны, что они обуславливают друг друга, как вдох и выдох.

    Он знал по своему опыту, что вера и сомнения неразрывны, что они обуславливают друг друга, как вдох и выдох.

    — Игра в бисер · книга
14. «

    Самоубийство — это глупость, трусость и подлость, это бесславный, позорный выход, самый постыдный выход из этой мельницы страданий.

    Самоубийство — это глупость, трусость и подлость, это бесславный, позорный выход, самый постыдный выход из этой мельницы страданий.

    — Гарри Галлер · книга
15. «

    Каплями золотого света падали в тишину звуки, падали так тихо, что сквозь них было слышно пение старого фонтана, бившего во дворе. Мягко и строго, скупо и сладостно встречались и скрещивались голоса этой прелестной музыки, храбро, весело и самозабвенно шествуя сквозь пустоту времени и бренности, делая комнату и этот ночной час на малый срок своего звучания широкими и большими, как мир.

    Каплями золотого света падали в тишину звуки, падали так тихо, что сквозь них было слышно пение старого фонтана, бившего во дворе. Мягко и строго, скупо и сладостно встречались и скрещивались голоса этой прелестной музыки, храбро, весело и самозабвенно шествуя сквозь пустоту времени и бренности, делая комнату и этот ночной час на малый срок своего звучания широкими и большими, как мир.

    — Игра в бисер · книга
16. «

    Меня очаровывала эта ее способность переходить совершенно внезапно от глубочайшей серьезности к забавнейшей серьезности, и наоборот, причем нисколько не меняясь и не кривляясь, этим она походила на одаренного ребенка.

    Меня очаровывала эта ее способность переходить совершенно внезапно от глубочайшей серьезности к забавнейшей серьезности, и наоборот, причем нисколько не меняясь и не кривляясь, этим она походила на одаренного ребенка.

    — Степной волк · книга
17. «

    Прощание всегда будит воспоминания.

    Прощание всегда будит воспоминания.

    — Игра в бисер · книга
18. «

    — Животные большей частью бывают грустные, — продолжала она. — И когда человек очень грустен, грустен не потому, что у него болят зубы или он потерял деньги, а потому, что он вдруг чувствует, каково все, какова вся жизнь, и грусть его настоящая, — тогда он всегда немножко похож на животное, тогда он выглядит грустно, но в нем больше настоящего и красивого, чем обычно.

    — Животные большей частью бывают грустные, — продолжала она. — И когда человек очень грустен, грустен не потому, что у него болят зубы или он потерял деньги, а потому, что он вдруг чувствует, каково все, какова вся жизнь, и грусть его настоящая, — тогда он всегда немножко похож на животное, тогда он выглядит грустно, но в нем больше настоящего и красивого, чем обычно.

    — Степной волк · книга
19. «

    Судьба безжалостна, жизнь капризна и жестока, природа равнодушна, добро и разум ей неведомы. Но добро и разум есть в нас, в людях, которыми играет случай, и мы можем стать сильнее природы и судьбы, пусть даже на мгновенье. И мы можем приблизиться друг к другу, когда случается беда, и заглянуть друг другу в глаза, мы можем любить друг друга и жить друг другу в утешение.

    Судьба безжалостна, жизнь капризна и жестока, природа равнодушна, добро и разум ей неведомы. Но добро и разум есть в нас, в людях, которыми играет случай, и мы можем стать сильнее природы и судьбы, пусть даже на мгновенье. И мы можем приблизиться друг к другу, когда случается беда, и заглянуть друг другу в глаза, мы можем любить друг друга и жить друг другу в утешение.

    — Гертруда · книга
20. «

    Мировая история — это бесконечный, бездарный и нудный отчет о насилии, чинимом сильными над слабыми.

    Мировая история — это бесконечный, бездарный и нудный отчет о насилии, чинимом сильными над слабыми.

    — Фриц Тегуляриус · книга