428 мыслей Германа Гессе без воды

Подборка из 428 цитат Германа Гессе: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Догадка о том, , что весь мир, может быть, и впрямь только игра и поверхность, только дуновение ветра и рябь волн над неведомыми безднами пришла к засмотревшемуся пастуху-принцу не как мысль, а как дрожь в теле и легкое головокружение, как чувство ужаса и опасности и одновременно страстно-томительного влечения.

   Догадка о том, , что весь мир, может быть, и впрямь только игра и поверхность, только дуновение ветра и рябь волн над неведомыми безднами пришла к засмотревшемуся пастуху-принцу не как мысль, а как дрожь в теле и легкое головокружение, как чувство ужаса и опасности и одновременно страстно-томительного влечения.

   — Индийское жизнеописание · книга
2. «

   Мировая история — это бесконечный, бездарный и нудный отчет о насилии, чинимом сильными над слабыми.

   Мировая история — это бесконечный, бездарный и нудный отчет о насилии, чинимом сильными над слабыми.

   — Фриц Тегуляриус · книга
3. «

   Что есть истина, как жить на свете, — до этого каждый должен дойти сам, из книг этого не вычитаешь.

   Что есть истина, как жить на свете, — до этого каждый должен дойти сам, из книг этого не вычитаешь.

   — Кнульп · книга
4. «

   Без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему.

   Без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему.

   — Степной волк · книга
5. «

   У него тоже были порывы, фантазии и влечения, противоречившие законам, которым он подчинялся, порывы, поддававшиеся укрощению лишь постепенно и с великим трудом.

   У него тоже были порывы, фантазии и влечения, противоречившие законам, которым он подчинялся, порывы, поддававшиеся укрощению лишь постепенно и с великим трудом.

   — Игра в бисер · книга
6. «

   Если я знаю, что такое любовь, то только благодаря тебе.

   Если я знаю, что такое любовь, то только благодаря тебе.

   — Нарцисс · книга
7. «

   Мне казалось, кончился не только тот незнакомец, не только, завтра или после завтра, кончусь и я, закрытый, закопанный в грязь среди смущения и лжи участников процедуры, нет, так кончилось все, вся наша культура, вся наша вера, вся наша жизнерадостность, которая была очень больна и скоро там тоже будет закрыта. Кладбищем был мир нашей культуры.

   Мне казалось, кончился не только тот незнакомец, не только, завтра или после завтра, кончусь и я, закрытый, закопанный в грязь среди смущения и лжи участников процедуры, нет, так кончилось все, вся наша культура, вся наша вера, вся наша жизнерадостность, которая была очень больна и скоро там тоже будет закрыта. Кладбищем был мир нашей культуры.

   — Гарри Галлер · книга
8. «

   Она была спасением, путем на волю. Она должна была научить меня жить или научить умереть, она должна была коснуться своей твердой и красивой рукой моего окоченевшего сердца, чтобы оно либо расцвело, либо рассыпалось в прах от прикосновений жизни.

   Она была спасением, путем на волю. Она должна была научить меня жить или научить умереть, она должна была коснуться своей твердой и красивой рукой моего окоченевшего сердца, чтобы оно либо расцвело, либо рассыпалось в прах от прикосновений жизни.

   — Гарри Галлер · книга
9. «

   Мне кажется, я никогда по-настоящему не видел, как это красиво. Наверно, потому, что я в первый раз смотрю на всё как на что-то, с чем я должен проститься и расстаться.

   Мне кажется, я никогда по-настоящему не видел, как это красиво. Наверно, потому, что я в первый раз смотрю на всё как на что-то, с чем я должен проститься и расстаться.

   — Игра в бисер · книга
10. «

    Во всем этом событии, этот миг был самым важным и запомнился прочнее всего. Это была первая трещина в священном образе отца, первый надлом в опорах, на которых держалась моя детская жизнь и которые каждому человеку, чтобы стать самим собой, надо разрушить. Из этих событий, не доступных ничьему зрению, состоит внутренняя, существенная линия нашей судьбы. Такая трещина, такой надлом потом зарастают, они заживают и забываются, но в самой тайной глубине они продолжают жить и кровоточить.

    Во всем этом событии, этот миг был самым важным и запомнился прочнее всего. Это была первая трещина в священном образе отца, первый надлом в опорах, на которых держалась моя детская жизнь и которые каждому человеку, чтобы стать самим собой, надо разрушить. Из этих событий, не доступных ничьему зрению, состоит внутренняя, существенная линия нашей судьбы. Такая трещина, такой надлом потом зарастают, они заживают и забываются, но в самой тайной глубине они продолжают жить и кровоточить.

    — Демиан · книга
11. «

    Стоит только высказать какую-нибудь мысль вслух, как она уже получает несколько иной характер, звучит немного фальшиво, немного глупо.

    Стоит только высказать какую-нибудь мысль вслух, как она уже получает несколько иной характер, звучит немного фальшиво, немного глупо.

    — Сиддхартха · книга
12. «

    Мир, друг Говинда, не следует считать несовершенным или медленно идущим по пути к совершенству, нет, — он совершенен в каждый миг, все грехи уже несут в себе искупление, все маленькие дети уже заключают в себе стариков, все новорожденные — смерть, все умирающие — вечную жизнь.

    Мир, друг Говинда, не следует считать несовершенным или медленно идущим по пути к совершенству, нет, — он совершенен в каждый миг, все грехи уже несут в себе искупление, все маленькие дети уже заключают в себе стариков, все новорожденные — смерть, все умирающие — вечную жизнь.

    — Сиддхартха · книга
13. «

    Забавна и разнообразна игра человечества: самообман, над разоблачением которого Индия билась тысячу лет, – это тот же самообман, на укрепление и усиление которого положил столько же сил Запад.

    Забавна и разнообразна игра человечества: самообман, над разоблачением которого Индия билась тысячу лет, – это тот же самообман, на укрепление и усиление которого положил столько же сил Запад.

    — Степной волк · книга
14. «

    Он убивал свои чувства, он убивал воспоминания, он ускользал от своего Я в тысячи чужих образов, был животным, падалью, камнем, деревом, водой, но каждый раз — солнце светило или луна — он возвращался в свое Я и, увлекаемый круговоротом, чувствовал жажду, преодолевал жажду, чувствовал новую жажду.

    Он убивал свои чувства, он убивал воспоминания, он ускользал от своего Я в тысячи чужих образов, был животным, падалью, камнем, деревом, водой, но каждый раз — солнце светило или луна — он возвращался в свое Я и, увлекаемый круговоротом, чувствовал жажду, преодолевал жажду, чувствовал новую жажду.

    — Сиддхартха · книга
15. «

    Да ну, не морочь мне голову! Ты вовсе не сумасшедший, господин профессор, по мне ты даже слишком несумасшедший! Ты, мне кажется, как-то по-глупому рассудителен, совсем по-профессорски.

    Да ну, не морочь мне голову! Ты вовсе не сумасшедший, господин профессор, по мне ты даже слишком несумасшедший! Ты, мне кажется, как-то по-глупому рассудителен, совсем по-профессорски.

    — Степной волк · книга
16. «

    Я изрядно устал и предвкушаю досуг, которым еще хочу насладиться.

    Я изрядно устал и предвкушаю досуг, которым еще хочу насладиться.

    — Мастер музыки · книга
17. «

    Истоки музыки – далеко в прошлом. Она возникает из меры и имеет корнем Великое единство. Великое единство родит два полюса; два полюса родят силу тёмного и светлого.

    Истоки музыки – далеко в прошлом. Она возникает из меры и имеет корнем Великое единство. Великое единство родит два полюса; два полюса родят силу тёмного и светлого.

    — Игра в бисер · книга
18. «

    Отчаяние — исход любой серьезной попытки вытерпеть жизнь и выполнить предъявляемые ею требования, полагаясь на добродетель, на справедливость, на разум. По одну сторону этого отчаяния живут дети, по другую — пробужденные.

    Отчаяние — исход любой серьезной попытки вытерпеть жизнь и выполнить предъявляемые ею требования, полагаясь на добродетель, на справедливость, на разум. По одну сторону этого отчаяния живут дети, по другую — пробужденные.

    — Путешествие к земле Востока · книга
19. «

    Стоило мне услышать «ты должен», как во мне всё переворачивалось и я снова становился неисправим.

    Стоило мне услышать «ты должен», как во мне всё переворачивалось и я снова становился неисправим.
20. «

    Какой же ты трус! Каждый, кто приближается к девушке, рискует быть высмеянным, тут уж ничего не поделаешь.

    Какой же ты трус! Каждый, кто приближается к девушке, рискует быть высмеянным, тут уж ничего не поделаешь.

    — Степной волк · книга