61 фраза Гилберта Кита Честертона для статуса

Подборка из 61 цитата Гилберта Кита Честертона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Должно быть, вы правы, — задумчиво сказал профессор. — Можно спросить его самого. Но, признаюсь, я бы побоялся спросить у Воскресенья, кто он. — Почему? — спросил Секретарь. — Вы боитесь, что он вас убьет? — Я боюсь, — сказал профессор, — что он мне ответит.

   — Должно быть, вы правы, — задумчиво сказал профессор. — Можно спросить его самого. Но, признаюсь, я бы побоялся спросить у Воскресенья, кто он. — Почему? — спросил Секретарь. — Вы боитесь, что он вас убьет? — Я боюсь, — сказал профессор, — что он мне ответит.

   — Человек, который был Четвергом · книга
2. «

   Мир меняется не от наших слов. Переделать мир можно не упреками и похвалами, а только делом. Сделанного, говорят, не воротишь.

   Мир меняется не от наших слов. Переделать мир можно не упреками и похвалами, а только делом. Сделанного, говорят, не воротишь.

   — маршал Грок · книга
3. «

   Надменное извинение — ещё одно оскорбление.

   Надменное извинение — ещё одно оскорбление.
4. «

   Вор почитает собственность. Он просто хочет ее присвоить, чтобы еще сильнее почитать.

   Вор почитает собственность. Он просто хочет ее присвоить, чтобы еще сильнее почитать.

   — Человек, который был Четвергом · книга
5. «

   Первая из демократических доктрин заключается в том, что все люди интересны.

   Первая из демократических доктрин заключается в том, что все люди интересны.
6. «

   Я всегда считал его правдивым человеком. Разве что иногда он лжет забавы ради. Как раз это показывает, что он не станет профанировать ради выгоды высокое искусство лжи.

   Я всегда считал его правдивым человеком. Разве что иногда он лжет забавы ради. Как раз это показывает, что он не станет профанировать ради выгоды высокое искусство лжи.

   — мистер Понд · книга
7. «

   В человеке, который ест икру, потому что ему захотелось, больше простоты, чем в том, который ест ячменные хлопья из принципа.

   В человеке, который ест икру, потому что ему захотелось, больше простоты, чем в том, который ест ячменные хлопья из принципа.
8. «

   Приключения могут быть безумными, герой их должен быть разумен.

   Приключения могут быть безумными, герой их должен быть разумен.

   — Человек, который был Четвергом · книга
9. «

   Преступник — творец, сыщик — критик.

   Преступник — творец, сыщик — критик.

   — Валантэн · книга
10. «

    Боуэн откинулся к стене и испуганно посмотрел на собеседника. — Откуда вы всё это знаете? — воскликнул он. — Вы дьявол? — Я человек, поэтому все дьяволы живут в моём сердце, — серьёзно ответил отец Браун.

    Боуэн откинулся к стене и испуганно посмотрел на собеседника. — Откуда вы всё это знаете? — воскликнул он. — Вы дьявол? — Я человек, поэтому все дьяволы живут в моём сердце, — серьёзно ответил отец Браун.

    — Молот Господень · книга
11. «

    Я не могу доказать справедливость своей точки зрения именно потому, что ее справедливость — очевидна.

    Я не могу доказать справедливость своей точки зрения именно потому, что ее справедливость — очевидна.
12. «

    Смеяться можно над чем угодно, но не когда угодно. Мы шутим по поводу смертного ложа, но не у смертного ложа. Жизнь серьёзна всегда, но жить всегда серьёзно — нельзя.

    Смеяться можно над чем угодно, но не когда угодно. Мы шутим по поводу смертного ложа, но не у смертного ложа. Жизнь серьёзна всегда, но жить всегда серьёзно — нельзя.

    — Человек с золотым ключом · книга
13. «

    ... представить его стоящим на голове было бы менее затруднительно, нежели вообразить, что он стремится привлечь внимание. То был спокойнейший в мире человек, слишком спокойный, чтобы зависеть от мира.

    ... представить его стоящим на голове было бы менее затруднительно, нежели вообразить, что он стремится привлечь внимание. То был спокойнейший в мире человек, слишком спокойный, чтобы зависеть от мира.

    — Парадоксы мистера Понда · книга
14. «

    Хорошая хозяйка, по определению, та, что заставит двоих гостей общаться, когда они к этому не расположены, и разлучить их, как только они начнут входить во вкус. Но иногда они причиняют самый настоящий вред. Понимаете, они останавливают разговор, который не стоит того, чтобы начинать его сызнова. А это ведь не лучше, чем убийство! <...> Беседа — это святое, ибо она столь легка, столь тонка, столь пустячна, если позволите; она так хрупка и бесполезна, и ее так просто разрушить. Укоротить ей жизнь — хуже, чем убийство, это детоубийство! Все равно что убить младенца, который пытается появиться на свет. Ей никогда не вернуться к жизни, не восстать из мертвых. Добрая и легкая беседа вновь не наладится, она разрушена, вам не удастся собрать обломки. Я помню великолепную беседу у Трэфьюзисов, которая началась из-за того, что над домом загремел гром, в саду замяукала кошка, и кто-то пошутил, что это — крах и конец. А Гэхеген тут же создал просто очаровательную теорию, непосредственно вытекавшую из кошек и крахов, и затеял с нами великолепную беседу о положении на континенте. <...> Тогда беседа только началась, и это было святое дело, ибо его не стоило бы затевать вновь. Хозяйка же сбила нас с панталыку, а потом имела наглость заявить, что мы сможем побеседовать об этом в другой раз. Сможем ли? Можно ли договориться с тучей, чтобы она снова разверзлась прямо над крышей, и привязать кошку в саду, да еще вовремя дернуть ее за хвост, и дать Гэхегену довольно шампанского, дабы вдохновить его его на такую глупую теорию? Это могло произойти тогда и никогда больше.

    Хорошая хозяйка, по определению, та, что заставит двоих гостей общаться, когда они к этому не расположены, и разлучить их, как только они начнут входить во вкус. Но иногда они причиняют самый настоящий вред. Понимаете, они останавливают разговор, который не стоит того, чтобы начинать его сызнова. А это ведь не лучше, чем убийство! <...> Беседа — это святое, ибо она столь легка, столь тонка, столь пустячна, если позволите; она так хрупка и бесполезна, и ее так просто разрушить. Укоротить ей жизнь — хуже, чем убийство, это детоубийство! Все равно что убить младенца, который пытается появиться на свет. Ей никогда не вернуться к жизни, не восстать из мертвых. Добрая и легкая беседа вновь не наладится, она разрушена, вам не удастся собрать обломки. Я помню великолепную беседу у Трэфьюзисов, которая началась из-за того, что над домом загремел гром, в саду замяукала кошка, и кто-то пошутил, что это — крах и конец. А Гэхеген тут же создал просто очаровательную теорию, непосредственно вытекавшую из кошек и крахов, и затеял с нами великолепную беседу о положении на континенте. <...> Тогда беседа только началась, и это было святое дело, ибо его не стоило бы затевать вновь. Хозяйка же сбила нас с панталыку, а потом имела наглость заявить, что мы сможем побеседовать об этом в другой раз. Сможем ли? Можно ли договориться с тучей, чтобы она снова разверзлась прямо над крышей, и привязать кошку в саду, да еще вовремя дернуть ее за хвост, и дать Гэхегену довольно шампанского, дабы вдохновить его его на такую глупую теорию? Это могло произойти тогда и никогда больше.

    — мистер Понд · книга
15. «

    ... на свете было бы гораздо меньше скандалов и неприятностей, если бы люди не идеализировали грех и не стремились прославиться в роли грешников.

    ... на свете было бы гораздо меньше скандалов и неприятностей, если бы люди не идеализировали грех и не стремились прославиться в роли грешников.

    — Тайна отца Брауна · книга
16. «

    Любовь никогда не требует времени. А дружба требует его всегда. Всё больше, и больше, и больше времени — до поздней ночи.

    Любовь никогда не требует времени. А дружба требует его всегда. Всё больше, и больше, и больше времени — до поздней ночи.

    — Преступление капитана Гэхегена · книга
17. «

    — Вы же не скажите, доктор Кэмпбелл, что убийство праведно потому, что те или иные дела или мнения убитого человека были неправедны? — Скажу, если они достаточно неправедны. В конце концов, у нас нет никакого критерия добра и зла. Salus populi suprema lex*.

    — Вы же не скажите, доктор Кэмпбелл, что убийство праведно потому, что те или иные дела или мнения убитого человека были неправедны? — Скажу, если они достаточно неправедны. В конце концов, у нас нет никакого критерия добра и зла. Salus populi suprema lex*.

    — Роберт Ангус · книга
18. «

    В такие моменты, сложив два и два, он получал четыре миллиона.

    В такие моменты, сложив два и два, он получал четыре миллиона.

    — отец Браун · книга
19. «

    В мечтаниях человек обретает тот приют, в котором ум его найдёт отдохновение.

    В мечтаниях человек обретает тот приют, в котором ум его найдёт отдохновение.
20. «

    ... она впала в грех, свойственный людям зрелого возраста, — в грех рассудочного честолюбия. У самой у нее рассудка кот наплакал, но для рассудочности рассудок ведь не обязателен.

    ... она впала в грех, свойственный людям зрелого возраста, — в грех рассудочного честолюбия. У самой у нее рассудка кот наплакал, но для рассудочности рассудок ведь не обязателен.

    — Тайна отца Брауна · книга