17 коротких цитат Грэма Грина

Грэм Грин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 17 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Мы не принадлежим никому, даже самим себе.

   Мы не принадлежим никому, даже самим себе.

   — Конец одного романа · книга
2. «

   Надежда — инстинкт, убить который может только человеческий разум. Животному неведомо отчаяние.

   Надежда — инстинкт, убить который может только человеческий разум. Животному неведомо отчаяние.

   — Сила и слава · книга
3. «

   Но как выразить словами счастье? Описать ощущение несчастья легко: я был несчастлив, говорим мы, потому что... Мы вспоминаем то и это, приводим всякие причины, а счастье подобно островам далеко в Тихом океане, которые, по рассказам матросов, выплывают из дымки там, где их никогда не отмечал ни один картограф. Потом остров снова исчезает на целое поколение, но ни один мореплаватель не может быть уверен, что он существовал только в воображении какого-то давно умершего моряка. Я повторяю себе снова и снова, как я был счастлив в те дни, но, когда пытаюсь мысленно найти причину этого счастья, не нахожу ничего осязаемого.

   Но как выразить словами счастье? Описать ощущение несчастья легко: я был несчастлив, говорим мы, потому что... Мы вспоминаем то и это, приводим всякие причины, а счастье подобно островам далеко в Тихом океане, которые, по рассказам матросов, выплывают из дымки там, где их никогда не отмечал ни один картограф. Потом остров снова исчезает на целое поколение, но ни один мореплаватель не может быть уверен, что он существовал только в воображении какого-то давно умершего моряка. Я повторяю себе снова и снова, как я был счастлив в те дни, но, когда пытаюсь мысленно найти причину этого счастья, не нахожу ничего осязаемого.

   — Альфред Джонс · книга
4. «

   Церковь осуждает насилие, но она ещё суровее осуждает равнодушие. Насилие может быть выражением любви, равнодушие — никогда. Первое есть ограниченность милосердия, второе — неограниченный эгоизм.

   Церковь осуждает насилие, но она ещё суровее осуждает равнодушие. Насилие может быть выражением любви, равнодушие — никогда. Первое есть ограниченность милосердия, второе — неограниченный эгоизм.

   — Священник · книга
5. «

   Ни один человек не может до конца понять другого, и никто не может устроить чужое счастье.

   Ни один человек не может до конца понять другого, и никто не может устроить чужое счастье.

   — Суть дела · книга
6. «

   Шум дождя заглушил бой барабанов, и я чувствовал себя так одиноко, будто очутился в незнакомой гостинице после похорон друга.

   Шум дождя заглушил бой барабанов, и я чувствовал себя так одиноко, будто очутился в незнакомой гостинице после похорон друга.

   — Комедианты · книга
7. «

   В игре, где ставкой — любовь, зрелость такая же хорошая карта, как молодость.

   В игре, где ставкой — любовь, зрелость такая же хорошая карта, как молодость.

   — Томас Фаулер · книга
8. «

   Ересь — всего лишь другое название свободы мысли.

   Ересь — всего лишь другое название свободы мысли.
9. «

   Мир состоит не из чёрного и белого, а, скорее, из чёрного и серого.

   Мир состоит не из чёрного и белого, а, скорее, из чёрного и серого.
10. «

    Шампанское, если вы хотите дознаться истины, развязывает язык лучше всякого детектора лжи. Оно поощряет человека к откровенности, даже к опрометчивости, в то время как детекторы лжи побуждают его лгать изощреннее.

    Шампанское, если вы хотите дознаться истины, развязывает язык лучше всякого детектора лжи. Оно поощряет человека к откровенности, даже к опрометчивости, в то время как детекторы лжи побуждают его лгать изощреннее.

    — Путешествия с тётушкой · книга
11. «

    Одно из свойств обмана — это потеря доверия к другим. Если я могу лгать и предавать, значит на это способны и другие.

    Одно из свойств обмана — это потеря доверия к другим. Если я могу лгать и предавать, значит на это способны и другие.

    — Скоби · книга
12. «

    Условности были куда прочнее нравственных устоев; он ведь поймал себя на том, что ему легче дать себя убить, чем устроить скандал в гостях.

    Условности были куда прочнее нравственных устоев; он ведь поймал себя на том, что ему легче дать себя убить, чем устроить скандал в гостях.

    — Ведомство страха · книга
13. «

    Какой ты добрый, Бог. Ты мог бы убить нас счастьем, а дал нам с Тобой быть в горе.

    Какой ты добрый, Бог. Ты мог бы убить нас счастьем, а дал нам с Тобой быть в горе.

    — Конец одного романа · книга
14. «

    Он знал по опыту, как умирает страсть и уходит любовь, но жалость остается навсегда. Ее никто не в силах утолить. Ее питает сама жизнь.

    Он знал по опыту, как умирает страсть и уходит любовь, но жалость остается навсегда. Ее никто не в силах утолить. Ее питает сама жизнь.

    — Суть дела · книга
15. «

    Только в детстве книги производят на нас неизгладимое впечатление. Потом мы приходим в восторг, развлекаемся, можем изменить взгляды, которых придерживались, но чаще находим в книгах всего лишь подтверждение тому, что уже знаем. В них, как в любви, нам льстит наше отражение в чужих чертах.

    Только в детстве книги производят на нас неизгладимое впечатление. Потом мы приходим в восторг, развлекаемся, можем изменить взгляды, которых придерживались, но чаще находим в книгах всего лишь подтверждение тому, что уже знаем. В них, как в любви, нам льстит наше отражение в чужих чертах.

    — Путешествия без карты · книга
16. «

    Звездный свет — живой, переливчатый, словно кто-то из этих далеких миров пытается послать на землю дружеский привет. Ведь даже в названиях звезд есть что-то приветливое. Венера — любимая нами женщина. Медведица — это мишка, которым мы играли в детстве, а Южный Крест, должно быть, напоминает верующим о любимом псалме, о молитве на сон грядущий.

    Звездный свет — живой, переливчатый, словно кто-то из этих далеких миров пытается послать на землю дружеский привет. Ведь даже в названиях звезд есть что-то приветливое. Венера — любимая нами женщина. Медведица — это мишка, которым мы играли в детстве, а Южный Крест, должно быть, напоминает верующим о любимом псалме, о молитве на сон грядущий.

    — Томас Фаулер · книга
17. «

    Несчастье, как и набожность, может войти в при­вычку.

    Несчастье, как и набожность, может войти в при­вычку.