32 цитаты Григорого Горина — читать онлайн

Ниже 32 цитаты Григорого Горина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Не собираюсь подсчитывать количество женщин, встретившихся на пути мужчины... Сколько бы их ни было, главной остается — одна. Единственная! Так было и будет...

   Не собираюсь подсчитывать количество женщин, встретившихся на пути мужчины... Сколько бы их ни было, главной остается — одна. Единственная! Так было и будет...

   — Дом, который построил Свифт · книга
2. «

   — Если всё расписано на небесах, что же остаётся человеку? — Подробности... Придумай подробности — сочинишь судьбу.

   — Если всё расписано на небесах, что же остаётся человеку? — Подробности... Придумай подробности — сочинишь судьбу.

   — Дом, который построил Свифт · книга
3. «

   Ему вдруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с легким сердцем меняют холодильник на ежа.

   Ему вдруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с легким сердцем меняют холодильник на ежа.

   — Ёжик. История о напрасной суете · книга
4. «

   Если Бог создал тебя овцой, нечего обижаться, что стригут...

   Если Бог создал тебя овцой, нечего обижаться, что стригут...

   — Тиль Уленшпигель · книга
5. «

   Как же ты меркантилен, мой друг. Запомни: всё, что можно купить за деньги — уже дёшево!

   Как же ты меркантилен, мой друг. Запомни: всё, что можно купить за деньги — уже дёшево!

   — Кин · книга
6. «

   Мы проводим всю жизнь в борьбе… Боремся с врагами, боремся со стихией, — надо хоть с собой жить в мире…

   Мы проводим всю жизнь в борьбе… Боремся с врагами, боремся со стихией, — надо хоть с собой жить в мире…

   — Тиль · книга
7. «

   Когда меня режут, я терплю, но когда дополняют – становится нестерпимо!

   Когда меня режут, я терплю, но когда дополняют – становится нестерпимо!

   — Барон Мюнхгаузен · книга
8. «

   Мы живем в беспокойное время. Люди стали много кушать и мало читать.

   Мы живем в беспокойное время. Люди стали много кушать и мало читать.

   — Крисипп · книга
9. «

   Атрофировалась совесть! Вот что терзает душу Свифта. Вы подозреваете, что здесь может произойти убийство? Оно уже происходит! Для этого не нужно ножа или яда... Можно убивать непониманием... Ежесекундно, планомерно, не нарушая закона...

   Атрофировалась совесть! Вот что терзает душу Свифта. Вы подозреваете, что здесь может произойти убийство? Оно уже происходит! Для этого не нужно ножа или яда... Можно убивать непониманием... Ежесекундно, планомерно, не нарушая закона...

   — Эстэр · книга
10. «

    — Что-нибудь ещё? — спросил официант. - Достаточно, — сказал я робко. — Я и так задал вам столько хлопот. - Ладно, — сказал он решительно. — Принесу вам через пять минут. Он торжествующе посмотрел мне в глаза. Этим взглядом он давал мне понять, что делает уже что-то сверхневероятное. Люди ждут здесь годами, говорил его взгляд. Спят прямо на стульях. Изнывают от голода и жажды. В период ожидания обеда люди успевают влюбиться, пожениться, у них здесь рождаются дети. Дети подрастают и по меню учат азбуку. Потом они заказывают себе обед, ждут, и всё повторяется сначала...

    — Что-нибудь ещё? — спросил официант. - Достаточно, — сказал я робко. — Я и так задал вам столько хлопот. - Ладно, — сказал он решительно. — Принесу вам через пять минут. Он торжествующе посмотрел мне в глаза. Этим взглядом он давал мне понять, что делает уже что-то сверхневероятное. Люди ждут здесь годами, говорил его взгляд. Спят прямо на стульях. Изнывают от голода и жажды. В период ожидания обеда люди успевают влюбиться, пожениться, у них здесь рождаются дети. Дети подрастают и по меню учат азбуку. Потом они заказывают себе обед, ждут, и всё повторяется сначала...

    — Хочу харчо · книга
11. «

    Войной русских пугать, Петр Палыч, не надо. Мы и без повода воевать всегда готовые...

    Войной русских пугать, Петр Палыч, не надо. Мы и без повода воевать всегда готовые...

    — Павел Иванович Ягужинский · книга
12. «

    Сатирикам принято бить стекла! В этом специфика жанра! Поэтам бросают цветы, обличителям — булыжники! Это их слава и гонорар... Сатирик, который перестал возмущать, — кончился. Его жизнь потеряла смысл.

    Сатирикам принято бить стекла! В этом специфика жанра! Поэтам бросают цветы, обличителям — булыжники! Это их слава и гонорар... Сатирик, который перестал возмущать, — кончился. Его жизнь потеряла смысл.

    — Эстэр · книга
13. «

    С деньгами сейчас трудно. Фабрики Гознака их мало печатают. У меня в кармане они вообще большая редкость.

    С деньгами сейчас трудно. Фабрики Гознака их мало печатают. У меня в кармане они вообще большая редкость.

    — Хочу харчо · книга
14. «

    Что есть «русский»? Почему у иных народов нация в слове существительна, а у нас — прилагательна? Смотри: у них — «француз», «немец», «турок». А у нас — «русский»! Это почему? Потому что здесь человек к России приложен!... Я так понимаю: кто Россию полюбил, кто ей верно служит, тот и русский! Лефорт! Ганнибал! Шафиров! Все они русские... А Алексашка Меншиков — тот был русским, когда на Полтаве воевал, а как стал воровать без совести и закона — так, значит, в басурманы перекинулся, и его, сукиного сына, первым на дыбу вздернуть, если не отчитается...

    Что есть «русский»? Почему у иных народов нация в слове существительна, а у нас — прилагательна? Смотри: у них — «француз», «немец», «турок». А у нас — «русский»! Это почему? Потому что здесь человек к России приложен!... Я так понимаю: кто Россию полюбил, кто ей верно служит, тот и русский! Лефорт! Ганнибал! Шафиров! Все они русские... А Алексашка Меншиков — тот был русским, когда на Полтаве воевал, а как стал воровать без совести и закона — так, значит, в басурманы перекинулся, и его, сукиного сына, первым на дыбу вздернуть, если не отчитается...

    — Петр Алексеевич Романов · книга
15. «

    Любое мнение мне ценно, любая мысль — на пользу, если это мысль, а не побочное выделение организма.

    Любое мнение мне ценно, любая мысль — на пользу, если это мысль, а не побочное выделение организма.

    — Синьор Монтекки · книга
16. «

    Трудно говорить, когда на тебя смотрят столько сочувствующих глаз. Развод отвратителен вовсе не потому, что разлучает супругов, а потому, что мужчину почему-то начинают считать «свободным», а женщину – «брошенной». Нет! Не унижайте меня жалостью, господа! Пожалейте лучше себя! Мой муж – опасный человек, господа!... Я вышла за него замуж не по любви, а из чувства долга перед страной… Двадцать лет я смиряла его, я держала его в границах семейной жизни и тем самым спасала от него жизнь всего общества! Теперь вы разрубаете наши узы… Что ж! Вините в последствиях только самих себя… Не страшно, что я одинока, страшно, что он – на свободе!!!

    Трудно говорить, когда на тебя смотрят столько сочувствующих глаз. Развод отвратителен вовсе не потому, что разлучает супругов, а потому, что мужчину почему-то начинают считать «свободным», а женщину – «брошенной». Нет! Не унижайте меня жалостью, господа! Пожалейте лучше себя! Мой муж – опасный человек, господа!... Я вышла за него замуж не по любви, а из чувства долга перед страной… Двадцать лет я смиряла его, я держала его в границах семейной жизни и тем самым спасала от него жизнь всего общества! Теперь вы разрубаете наши узы… Что ж! Вините в последствиях только самих себя… Не страшно, что я одинока, страшно, что он – на свободе!!!

    — Баронесса · книга
17. «

    Сильнее воли богов наглость человеческая.

    Сильнее воли богов наглость человеческая.

    — Герострат · книга
18. «

    Человек должен влюбляться много раз, чтоб полюбить всего одну женщину...

    Человек должен влюбляться много раз, чтоб полюбить всего одну женщину...

    — Тиль Уленшпигель · книга
19. «

    Сколько дней в году?... Триста шестьдесят пять!... Точно?... Нет, не точно… В году триста шестьдесят пять дней и шесть часов. Эти часы складывают, и тогда каждый четвертый год становится високосным… Но я задумался: а точно ли в году триста шестьдесят пять дней шесть часов?! Оказалось, нет! В нормальном году триста шестьдесят пять дней шесть часов и еще три секунды… Это подтвердит вам любой астроном, даже не столь авторитетный, как я. Надо лишь подняться к звездам с хронометром и оттуда проследить за вращением Земли. Я это делал не раз. Марта может подтвердить! Итак – три секунды неучтенного времени. За годы эти секунды складываются в минуты, за столетия – в часы. Короче, дорогие мои, за время существования нашего города нам натикало лишний день! Тридцать второе мая!

    Сколько дней в году?... Триста шестьдесят пять!... Точно?... Нет, не точно… В году триста шестьдесят пять дней и шесть часов. Эти часы складывают, и тогда каждый четвертый год становится високосным… Но я задумался: а точно ли в году триста шестьдесят пять дней шесть часов?! Оказалось, нет! В нормальном году триста шестьдесят пять дней шесть часов и еще три секунды… Это подтвердит вам любой астроном, даже не столь авторитетный, как я. Надо лишь подняться к звездам с хронометром и оттуда проследить за вращением Земли. Я это делал не раз. Марта может подтвердить! Итак – три секунды неучтенного времени. За годы эти секунды складываются в минуты, за столетия – в часы. Короче, дорогие мои, за время существования нашего города нам натикало лишний день! Тридцать второе мая!

    — Барон Мюнхгаузен · книга
20. «

    Вспомните, сколько сил потратила ваша маменька, сколько носила на руках, кормила грудью, делала «агу-агу»... И все для чего? Чтоб научить вас ГОВОРИТЬ?! А молчать?! На это уходит жизнь!

    Вспомните, сколько сил потратила ваша маменька, сколько носила на руках, кормила грудью, делала «агу-агу»... И все для чего? Чтоб научить вас ГОВОРИТЬ?! А молчать?! На это уходит жизнь!

    — Патрик · книга