Барон Мюнхгаузен

— А разве ночь? — Ночь. — И давно? — С вечера.

— Стань таким как все, Карл. Я умоляю... — Как все? Не летать на ядрах? Не охотиться на мамонтов? Не переписываться с Шекспиром?

Уважаемые судьи, дамы и господа! Есть пары созданные для любви, мы же были созданы для развода! <...> Якобина с детства не любила меня и, нужно отдать ей должное, сумела вызвать во мне ответные чувства. В церкви на вопрос священника, хотим ли мы стать мужем и женой, мы дружно ответили: «Нет!» — и нас тут же обвенчали. После венчания мы уехали с супругой в свадебное путешествие: я в Турцию, она в Швейцарию. И три года жили там в любви и согласии.

В своё время Сократ мне сказал: «Женись непременно. Попадётся хорошая жена — станешь счастливым. Плохая — станешь философом». Не знаю, что лучше.

— Барон, дорогой мой, во всём есть и хорошая сторона. Во всяком случае, город перестанет смеяться над вами. — Жаль! Я не боялся казаться смешным. Это не каждый может себе позволить.

Всякая любовь законна, если это любовь.

Мюнхгаузен (о пасторе): …мне сказали: умный человек! Марта: Ну мало ли, что про человека болтают.

Развод — одно из величайших достижений человечества! Чтобы влюбиться, достаточно и минуты. Чтобы развестись, иногда приходится прожить двадцать лет вместе.

Я понял, в чём ваша беда. Вы слишком серьёзны. Умное лицо ещё не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица... Улыбайтесь, господа... Улыбайтесь...

— Ну вот и славно… И не надо так трагично, дорогой мой… В конце концов, и Галилей отрекался! — Поэтому я всегда больше любил Джордано Бруно!

— Всё шутите? — Давно бросил. Врачи запрещают. — С каких это пор вы стали ходить по врачам? — Сразу после смерти... — Говорят ведь юмор — он полезный, шутка, мол, жизнь продлевает. — Не всем. Тем, кто смеется, — продлевает. Тому, кто острит, — укорачивает. Вот так вот.

— Вы утверждаете, что человек может поднять себя за волосы? — Обязательно! Мыслящий человек просто обязан время от времени это делать!

— Объясните суду — почему двадцать лет все было хорошо, и вдруг такая трагедия? — Извините, господин судья, двадцать лет длилась трагедия и только теперь всё должно быть хорошо!

— Вы же разрешаете разводиться королям. — Ну, королям, в особых случаях, в виде исключения, когда это нужно, скажем, для продолжения рода. — Для продолжения рода нужно совсем другое.

— Томас, ступай домой и готовь ужин. Когда я вернусь, пусть будет шесть часов. — Шесть вечера или шесть утра? — Шесть дня.

Ну не меняться же мне из-за каждого идиота!