239 лучших цитат — Гюстав Флобер

Подборка из 239 цитат Гюстава Флобера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Дорогой господин Тургенев, Только что прочел две ваших книги и не могу отказать в желании выразить вам свой восторг. Давно уже вы являетесь для меня мэтром. Но чем больше я вас изучаю, тем более меня изумляет ваш талант. Меня восхищает страстность и в то же время сдержанность вашей манеры письма, симпатия, с которой вы относитесь к маленьким людям и которая насыщает мыслью пейзаж.

   Дорогой господин Тургенев, Только что прочел две ваших книги и не могу отказать в желании выразить вам свой восторг. Давно уже вы являетесь для меня мэтром. Но чем больше я вас изучаю, тем более меня изумляет ваш талант. Меня восхищает страстность и в то же время сдержанность вашей манеры письма, симпатия, с которой вы относитесь к маленьким людям и которая насыщает мыслью пейзаж.

   — Письма · книга
2. «

   Если сердце закалено, оно от этого не делается менее нежным.

   Если сердце закалено, оно от этого не делается менее нежным.
3. «

   С тех пор как утвердилась «лучшая из республик», состоялось тысяча двести двадцать девять процессов по делам печати, результатом которых для авторов явились три тысячи сто сорок один год тюремного заключения и небольшой штраф на сумму семь миллионов сто десять тысяч пятьсот франков.

   С тех пор как утвердилась «лучшая из республик», состоялось тысяча двести двадцать девять процессов по делам печати, результатом которых для авторов явились три тысячи сто сорок один год тюремного заключения и небольшой штраф на сумму семь миллионов сто десять тысяч пятьсот франков.

   — Делорье · книга
4. «

   Почему не начать мне 1869 год пожеланием вам и вашей семье, чтобы «он был хорошим и счастливым и чтобы за ним последовало много других»? Это старомодно, но мне нравится.

   Почему не начать мне 1869 год пожеланием вам и вашей семье, чтобы «он был хорошим и счастливым и чтобы за ним последовало много других»? Это старомодно, но мне нравится.

   — Письма · книга
5. «

   Я ненавижу современную пошлость, обывательское существование, позор доступных любовных утех.

   Я ненавижу современную пошлость, обывательское существование, позор доступных любовных утех.

   — Жульен · книга
6. «

   Ведь если бы Эмма умерла, это сквозило бы во всем! А между тем ничего необычайного вокруг не происходит: на небе ни облачка, деревья колышутся, вон прошло стадо овец.

   Ведь если бы Эмма умерла, это сквозило бы во всем! А между тем ничего необычайного вокруг не происходит: на небе ни облачка, деревья колышутся, вон прошло стадо овец.

   — Госпожа Бовари · книга
7. «

   Редко люди нуждаются в сверхъестественном. Философия всегда будет уделом аристократов. Сколько бы вы ни утучняли человеческое стадо, сколько бы ни клали подстилки под брюхо, можете даже позолотить его стойло, — все равно оно останется скотом.

   Редко люди нуждаются в сверхъестественном. Философия всегда будет уделом аристократов. Сколько бы вы ни утучняли человеческое стадо, сколько бы ни клали подстилки под брюхо, можете даже позолотить его стойло, — все равно оно останется скотом.

   — Письма · книга
8. «

   Только Идея — бессмертна, только без нее немыслима жизнь.

   Только Идея — бессмертна, только без нее немыслима жизнь.
9. «

   Я считаю счастьем своей жизни, что не пишу в газетах. Кошелек мой страдает, зато совесть чиста, а это главное.

   Я считаю счастьем своей жизни, что не пишу в газетах. Кошелек мой страдает, зато совесть чиста, а это главное.

   — Письма · книга
10. «

    Всегда следует отличать смысл от буквы. Вещи, коробящие нас вначале, становятся закономерными, если в них углубиться.

    Всегда следует отличать смысл от буквы. Вещи, коробящие нас вначале, становятся закономерными, если в них углубиться.

    — Аббат · книга
11. «

    Вы не имеете права показывать нам преступление, не делая к нему поправок, не преподавая нам урока.

    Вы не имеете права показывать нам преступление, не делая к нему поправок, не преподавая нам урока.

    — Граф · книга
12. «

    Искусство продолжает находиться в состоянии «маразма» и для людей со вкусом нет больше места в этом мире.

    Искусство продолжает находиться в состоянии «маразма» и для людей со вкусом нет больше места в этом мире.

    — Письма · книга
13. «

    Она проклинала себя за то, что не полюбила тогда Леона, – теперь она жаждала его поцелуев. Ей хотелось бежать за ним, упасть в его объятия, сказать ему: «Это я, я – твоя!» Но ее заранее отпугивали препятствия, и чувство горечи, примешиваясь к желаниям, лишь усиливало их. С той поры память о Леоне стала как бы средоточием ее тоски. Она горела в ее душе ярче, нежели костер, разведенный на снегу путешественниками в русской степи. Эмма бросалась к огню, грелась около него, осторожно помешивала в этом догоравшем очаге, всюду искала, что бы еще в него подбросить. Самые далекие воспоминания и совсем недавние происшествия, то, что она испытала, и то, что она воображала, разлетевшиеся сладострастные мечты, думы о счастье, ломавшиеся на ветру, как сухие ветки, ее никому не нужная нравственность, ее неутоленные чаяния, домашние дрязги – все это она подбирала, все это она ловила, все это годилось, чтобы разжечь ее кручину.

    Она проклинала себя за то, что не полюбила тогда Леона, – теперь она жаждала его поцелуев. Ей хотелось бежать за ним, упасть в его объятия, сказать ему: «Это я, я – твоя!» Но ее заранее отпугивали препятствия, и чувство горечи, примешиваясь к желаниям, лишь усиливало их. С той поры память о Леоне стала как бы средоточием ее тоски. Она горела в ее душе ярче, нежели костер, разведенный на снегу путешественниками в русской степи. Эмма бросалась к огню, грелась около него, осторожно помешивала в этом догоравшем очаге, всюду искала, что бы еще в него подбросить. Самые далекие воспоминания и совсем недавние происшествия, то, что она испытала, и то, что она воображала, разлетевшиеся сладострастные мечты, думы о счастье, ломавшиеся на ветру, как сухие ветки, ее никому не нужная нравственность, ее неутоленные чаяния, домашние дрязги – все это она подбирала, все это она ловила, все это годилось, чтобы разжечь ее кручину.

    — Госпожа Бовари · книга
14. «

    Вы пишете прекрасные вещи по поводу «бескорыстной любви». Это верно, но верно и обратное! Мы всегда рисуем себе бога по своему образу и подобию. В основе всяких наших привязанностей и обожаний мы находим себя или нечто похожее на нас.

    Вы пишете прекрасные вещи по поводу «бескорыстной любви». Это верно, но верно и обратное! Мы всегда рисуем себе бога по своему образу и подобию. В основе всяких наших привязанностей и обожаний мы находим себя или нечто похожее на нас.

    — Письма · книга
15. «

    Нет большего унижения, чем видеть глупца, преуспевающего там, где ты терпишь неудачу.

    Нет большего унижения, чем видеть глупца, преуспевающего там, где ты терпишь неудачу.

    — Воспитание чувств · книга
16. «

    Я считаю, что романист не имеет права высказывать свое мнение по поводу чего бы то ни было.

    Я считаю, что романист не имеет права высказывать свое мнение по поводу чего бы то ни было.

    — Письма · книга
17. «

    Мы ищем прибежища в посредственности, отчаявшись в той красоте, о которой мечтали.

    Мы ищем прибежища в посредственности, отчаявшись в той красоте, о которой мечтали.

    — Воспитание чувств · книга
18. «

    Струись вино, вы, девы, улыбайтесь! От брюнетки поспешим к блондинке!

    Струись вино, вы, девы, улыбайтесь! От брюнетки поспешим к блондинке!

    — Юсоне · книга
19. «

    Отнимите у меня нервное возбуждение, игру воображения, минутные иллюзии — и у меня почти ничего не останется. Вот на чем держится человек.

    Отнимите у меня нервное возбуждение, игру воображения, минутные иллюзии — и у меня почти ничего не останется. Вот на чем держится человек.
20. «

    Я должен дать объяснения на несколько строк твоего письма, из которых я вижу, что ты питаешь иллюзии относительно меня. Оставлять тебя в заблуждении было бы с моей стороны трусостью, а трусость — порок, который я ненавижу во всех его проявлениях.

    Я должен дать объяснения на несколько строк твоего письма, из которых я вижу, что ты питаешь иллюзии относительно меня. Оставлять тебя в заблуждении было бы с моей стороны трусостью, а трусость — порок, который я ненавижу во всех его проявлениях.