40 лучших цитат — Халед Хоссейни

Халед Хоссейни — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 40 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ты бежишь за ветром, как бежишь за своей судьбой, пытаясь поймать ее. Но поймает она тебя.

   Ты бежишь за ветром, как бежишь за своей судьбой, пытаясь поймать ее. Но поймает она тебя.

   — Бегущий за ветром · книга
2. «

   Я поворачиваюсь и смотрю на Пари — она беззвучно спит рядом со мной. Лицо её бледно. Я вижу в этом лице бабу — юного, полного надежд, счастливого, такого, каким он был, — и я знаю, что всегда увижу его, стоит лишь взглянуть на Пари. Она моя плоть и кровь. А скоро я увижу её детей и детей их детей — в них тоже течёт моя кровь. Я не одинока. Внезапное счастье застаёт меня врасплох. Я чувствую, как оно просачивается в меня, и глаза плавятся благодарностью и надеждой.

   Я поворачиваюсь и смотрю на Пари — она беззвучно спит рядом со мной. Лицо её бледно. Я вижу в этом лице бабу — юного, полного надежд, счастливого, такого, каким он был, — и я знаю, что всегда увижу его, стоит лишь взглянуть на Пари. Она моя плоть и кровь. А скоро я увижу её детей и детей их детей — в них тоже течёт моя кровь. Я не одинока. Внезапное счастье застаёт меня врасплох. Я чувствую, как оно просачивается в меня, и глаза плавятся благодарностью и надеждой.

   — Пари · книга
3. «

   Из грустных историй вырастают хорошие книги.

   Из грустных историй вырастают хорошие книги.

   — Бегущий за ветром · книга
4. «

   Назвать Сохраба «спокойным» не поворачивался язык. Ведь это слово подразумевает некую умиротворенность, плавность, безмятежность. Спокойствие — это когда жизнь течет неторопливо, чуть слышно, но уверенно. А если жизнь застыла и не движется, то какая она? Оцепенелая? Безмолвная? И есть ли она вообще? Вот таким и был Сохраб. Молчание облегало его словно кокон. Мир не стоил того, чтобы о нем говорить. Мальчик не жил, а существовал, тихо и незаметно.

   Назвать Сохраба «спокойным» не поворачивался язык. Ведь это слово подразумевает некую умиротворенность, плавность, безмятежность. Спокойствие — это когда жизнь течет неторопливо, чуть слышно, но уверенно. А если жизнь застыла и не движется, то какая она? Оцепенелая? Безмолвная? И есть ли она вообще? Вот таким и был Сохраб. Молчание облегало его словно кокон. Мир не стоил того, чтобы о нем говорить. Мальчик не жил, а существовал, тихо и незаметно.

   — Бегущий за ветром · книга
5. «

   — Ты же не будешь далеко. — А если я тебе надоем? — Нет! — Ладно, хорошо. — Ты будешь рядом. — Да. — Пока мы не станем старые. — Очень старые. — Насовсем. — Да, насовсем. — Обещаешь? — Насовсем-пресовсем.

   — Ты же не будешь далеко. — А если я тебе надоем? — Нет! — Ладно, хорошо. — Ты будешь рядом. — Да. — Пока мы не станем старые. — Очень старые. — Насовсем. — Да, насовсем. — Обещаешь? — Насовсем-пресовсем.

   — Пари · книга
6. «

   В незыблемости математических истин есть утешение, в отсутствии условности, двусмысленности. В знании, что ответы могут быть неуловимы, но досягаемы. Они есть, они ждут – в скольких то меловых штрихах от тебя.

   В незыблемости математических истин есть утешение, в отсутствии условности, двусмысленности. В знании, что ответы могут быть неуловимы, но досягаемы. Они есть, они ждут – в скольких то меловых штрихах от тебя.

   — И эхо летит по горам · книга
7. «

   Доверив свою тайну ветру, не вини деревья.

   Доверив свою тайну ветру, не вини деревья.

   — Тысяча сияющих солнц · книга
8. «

   Из мальчика, который не может постоять за себя, вырастет мужчина, на которого нельзя будет положиться ни в чем.

   Из мальчика, который не может постоять за себя, вырастет мужчина, на которого нельзя будет положиться ни в чем.

   — Бегущий за ветром · книга
9. «

   Чем больше я старался, тем меньше на меня обращали внимание.

   Чем больше я старался, тем меньше на меня обращали внимание.

   — Бегущий за ветром · книга
10. «

    Лучше смотреть правде в глаза, чем убаюкивать себя ложью.

    Лучше смотреть правде в глаза, чем убаюкивать себя ложью.

    — Бегущий за ветром · книга
11. «

    Из тебя вышел толк. Я тобой горжусь, Маркос. Мне пятьдесят пять. Я всю жизнь ждал этих слов. Может, ещё не поздно? Нам с ней? Может, мы с ней слишком долго растрачивали слишком многое? А где-то внутри я думаю, что лучше оставить всё, как есть, делать вид, что мы не знаем, насколько не годились друг другу. Не так больно. Может, даже лучше, чем этот запоздалый дар. Этот хрупкий, дрожащий проблеск того, как оно могло бы меж нами статься. От этого родится лишь сожаление, говорю я себе, а что в нём хорошего? Ничего оно не принесёт. Потерянное нами невозвратимо. И всё же, когда мамá говорит: — Правда красиво, Маркос? — а я отвечаю ей: — Да, мамá. Красиво, — что-то во мне начинает распахиваться, и я беру маму за руку.

    Из тебя вышел толк. Я тобой горжусь, Маркос. Мне пятьдесят пять. Я всю жизнь ждал этих слов. Может, ещё не поздно? Нам с ней? Может, мы с ней слишком долго растрачивали слишком многое? А где-то внутри я думаю, что лучше оставить всё, как есть, делать вид, что мы не знаем, насколько не годились друг другу. Не так больно. Может, даже лучше, чем этот запоздалый дар. Этот хрупкий, дрожащий проблеск того, как оно могло бы меж нами статься. От этого родится лишь сожаление, говорю я себе, а что в нём хорошего? Ничего оно не принесёт. Потерянное нами невозвратимо. И всё же, когда мамá говорит: — Правда красиво, Маркос? — а я отвечаю ей: — Да, мамá. Красиво, — что-то во мне начинает распахиваться, и я беру маму за руку.

    — Маркос · книга
12. «

    Это все попущение Господне. Бог насмехается над ней. Осчастливил, подразнил — и вдруг лишил своего благоволения.

    Это все попущение Господне. Бог насмехается над ней. Осчастливил, подразнил — и вдруг лишил своего благоволения.

    — Тысяча сияющих солнц · книга
13. «

    Сил не осталось, в душе пустота и безразличие, веры никому нет, как нет и возврата к прежней жизни.

    Сил не осталось, в душе пустота и безразличие, веры никому нет, как нет и возврата к прежней жизни.

    — Бегущий за ветром · книга
14. «

    Есть горькие истины, есть жизненные обстоятельства, от которых никуда не денешься.

    Есть горькие истины, есть жизненные обстоятельства, от которых никуда не денешься.

    — Тысяча сияющих солнц · книга
15. «

    Он мальчишка, и ему на свою репутацию, само собой, плевать. Но ты-то девушка. А репутация девушки, особенно такой красивой, как ты, дело тонкое.

    Он мальчишка, и ему на свою репутацию, само собой, плевать. Но ты-то девушка. А репутация девушки, особенно такой красивой, как ты, дело тонкое.

    — Фариба · книга
16. «

    Голос крови — страшная сила, бачем, не надо об этом забывать.

    Голос крови — страшная сила, бачем, не надо об этом забывать.

    — Генерал · книга
17. «

    Китайцы говорят, что лучше ничего не есть три дня, чем один день не пить чая.

    Китайцы говорят, что лучше ничего не есть три дня, чем один день не пить чая.

    — Тысяча сияющих солнц · книга
18. «

    Вот что гноит, портит мамину доброту, её акты спасения и храбрости. Тень задолженности. Требования и обязательства, которые она взваливает на спасённого. Свои благодеяния она использует как валюту: обменивает их на преданность и верность. Теперь-то я понимаю, почему Мадалини уехала много лет назад. Верёвка, что некогда вытянула её из омута, может стать петлёй на шее. Люди, включая меня в конце концов, неизбежно разочаровывают мамá. Не могут они вернуть того, что задолжали, так, как она хочет. Мамин утешительный приз — мрачное удовлетворение от собственной правоты, воля выносить приговоры со стратегически удачного шестка, поскольку это её люди подводят. Меня это огорчает, ибо я вижу в том нужду самой мамá, её неуспокоенность, страх одиночества, ужас оказаться на мели, брошенной.

    Вот что гноит, портит мамину доброту, её акты спасения и храбрости. Тень задолженности. Требования и обязательства, которые она взваливает на спасённого. Свои благодеяния она использует как валюту: обменивает их на преданность и верность. Теперь-то я понимаю, почему Мадалини уехала много лет назад. Верёвка, что некогда вытянула её из омута, может стать петлёй на шее. Люди, включая меня в конце концов, неизбежно разочаровывают мамá. Не могут они вернуть того, что задолжали, так, как она хочет. Мамин утешительный приз — мрачное удовлетворение от собственной правоты, воля выносить приговоры со стратегически удачного шестка, поскольку это её люди подводят. Меня это огорчает, ибо я вижу в том нужду самой мамá, её неуспокоенность, страх одиночества, ужас оказаться на мели, брошенной.

    — Маркос · книга
19. «

    Я скучаю по тебе, по твоему голосу, по твоему смеху. Мне очень хочется почитать тебе, отправиться с тобой на рыбалку. Помнишь, как мы ловили рыбу? Ты была хорошая дочь, и стоит мне о тебе подумать, как меня охватывает стыд и раскаяние. Как меня мучает совесть! Как я только посмел не выйти к тебе, когда ты добралась тогда до Герата, не пригласить тебя в дом, оставить на улице! Как только у меня рука поднялась держать тебя изгоем все эти годы, не принять в семью! И ради чего? Ради глупых предрассудков, именуемых приличиями? Они ничто перед тем, что стряслось со мной, что я повидал на этой треклятой войне. Но теперь уж слишком поздно. Вот оно, наказание за моё бессердечие, ибо возмездие неотвратимо. Повторю только: ты была хорошая дочь, я не заслужил тебя. Прости меня за всё. Прости. Прости. Прости.

    Я скучаю по тебе, по твоему голосу, по твоему смеху. Мне очень хочется почитать тебе, отправиться с тобой на рыбалку. Помнишь, как мы ловили рыбу? Ты была хорошая дочь, и стоит мне о тебе подумать, как меня охватывает стыд и раскаяние. Как меня мучает совесть! Как я только посмел не выйти к тебе, когда ты добралась тогда до Герата, не пригласить тебя в дом, оставить на улице! Как только у меня рука поднялась держать тебя изгоем все эти годы, не принять в семью! И ради чего? Ради глупых предрассудков, именуемых приличиями? Они ничто перед тем, что стряслось со мной, что я повидал на этой треклятой войне. Но теперь уж слишком поздно. Вот оно, наказание за моё бессердечие, ибо возмездие неотвратимо. Повторю только: ты была хорошая дочь, я не заслужил тебя. Прости меня за всё. Прости. Прости. Прости.

    — Тысяча сияющих солнц · книга
20. «

    Где те времена, когда я готов был молиться на отца? Сейчас я готов был вскрыть себе вены и истечь кровью. Поганой кровью, унаследованной от него.

    Где те времена, когда я готов был молиться на отца? Сейчас я готов был вскрыть себе вены и истечь кровью. Поганой кровью, унаследованной от него.

    — Бегущий за ветром · книга