Топ-412 цитат Харуки Мураками

Харуки Мураками — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 412 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   С кем постель делить — каждый решает для себя сам. И будь там хоть воронки, хоть водовороты, хоть ураганы со смерчами — ты сам это выбрал, и живи теперь с этим как получается…

   С кем постель делить — каждый решает для себя сам. И будь там хоть воронки, хоть водовороты, хоть ураганы со смерчами — ты сам это выбрал, и живи теперь с этим как получается…

   — Дэнс, дэнс, дэнс · книга
2. «

   Когда люди хотят чего-то достичь, они, как правило, ставят перед собой три вопроса: 1) Сколько я прошел до сих пор? 2) Где я сейчас? 3) Сколько еще осталось? Отними у человека возможность отвечать на эти вопросы — и в нем не остается ничего, кроме страха, неуверенности в себе и бесконечной усталости.

   Когда люди хотят чего-то достичь, они, как правило, ставят перед собой три вопроса: 1) Сколько я прошел до сих пор? 2) Где я сейчас? 3) Сколько еще осталось? Отними у человека возможность отвечать на эти вопросы — и в нем не остается ничего, кроме страха, неуверенности в себе и бесконечной усталости.

   — Страна Чудес без тормозов и Конец Света · книга
3. «

   ... на белом свете существует немало людей, стремящихся именно к такому образу жизни — с умершим головным мозгом. Просто потому, что так легче и радостней. Не нужно думать ни о чём сложном, просто выполняй всё, что сверху велят, и твою кормушку у тебя никогда не отнимут.

   ... на белом свете существует немало людей, стремящихся именно к такому образу жизни — с умершим головным мозгом. Просто потому, что так легче и радостней. Не нужно думать ни о чём сложном, просто выполняй всё, что сверху велят, и твою кормушку у тебя никогда не отнимут.

   — Сэнсей · книга
4. «

   Всякая зараза, всякая гниль и мрак имеют свойство расти и размножаться сами по себе, подчиняясь своему внутреннему циклу. И как только процесс минует некую определенную стадию, остановить его невозможно. Даже если человек сам того захочет.

   Всякая зараза, всякая гниль и мрак имеют свойство расти и размножаться сами по себе, подчиняясь своему внутреннему циклу. И как только процесс минует некую определенную стадию, остановить его невозможно. Даже если человек сам того захочет.

   — Кумико Омаэ · книга
5. «

   Какой бы ни была истина, невозможно восполнить потерю любимого человека. Никакая истина, Никакая искренность, Никакая сила, Никакая доброта не могут восполнить её. Нам остается лишь пережить это горе и чему-нибудь научиться, Но эта наука никак не пригодится, когда настанет черед следующего внезапного горя.

   Какой бы ни была истина, невозможно восполнить потерю любимого человека. Никакая истина, Никакая искренность, Никакая сила, Никакая доброта не могут восполнить её. Нам остается лишь пережить это горе и чему-нибудь научиться, Но эта наука никак не пригодится, когда настанет черед следующего внезапного горя.

   — Норвежский лес · книга
6. «

   — Но когда придешь за мной бери только меня. Когда обнимаешь меня, думай только обо мне. Понимаешь, о чем я? — Вполне. — И еще... Можешь делать со мной все, что хочешь, только не делай больно...

   — Но когда придешь за мной бери только меня. Когда обнимаешь меня, думай только обо мне. Понимаешь, о чем я? — Вполне. — И еще... Можешь делать со мной все, что хочешь, только не делай больно...

   — Мидори Кобаяси · книга
7. «

   Пока любишь кого-то всем сердцем — хотя бы одного человека, — в твоей жизни еще остается надежда. Даже если вам не суждено быть вместе.

   Пока любишь кого-то всем сердцем — хотя бы одного человека, — в твоей жизни еще остается надежда. Даже если вам не суждено быть вместе.

   — Аомамэ · книга
8. «

   — Слушай, — сказал он, — может, нам с тобой объединиться в команду? Мы, за что ни возьмемся, все так славно получается! — А с чего начнем? — Давай пиво пить.

   — Слушай, — сказал он, — может, нам с тобой объединиться в команду? Мы, за что ни возьмемся, все так славно получается! — А с чего начнем? — Давай пиво пить.

   — Слушай песню ветра · книга
9. «

   Просто очень неплохо бывает иногда остаться одному. Ни с кем не советуешься, прежде чем что-нибудь сделать. Ни перед кем не оправдываешься, если что-то не получилось. Глупость сморозил — сам пошутишь над собой, сам и посмеешься. Никто не упрекнет, мол, ну и дурацкие у тебя шуточки. А скучно станет — упрешься взглядом в пепельницу, и дело с концом. И никто не скажет: «Эй, ты чего в пепельницу уставился?»

   Просто очень неплохо бывает иногда остаться одному. Ни с кем не советуешься, прежде чем что-нибудь сделать. Ни перед кем не оправдываешься, если что-то не получилось. Глупость сморозил — сам пошутишь над собой, сам и посмеешься. Никто не упрекнет, мол, ну и дурацкие у тебя шуточки. А скучно станет — упрешься взглядом в пепельницу, и дело с концом. И никто не скажет: «Эй, ты чего в пепельницу уставился?»

   — Дэнс, дэнс, дэнс · книга
10. «

    Мы не можем выбрать, как и где нам родиться, но можем выбрать, как умереть и когда.

    Мы не можем выбрать, как и где нам родиться, но можем выбрать, как умереть и когда.

    — Тамару · книга
11. «

    – Простите... Я как-то неуклюже спросила. Просто мне трудно представить, что вы чувствуете, если вам делают больно. Что в душе происходит? Что вы делаете, как реагируете? – Нацепляю значок с Китом Харингом, – ответил я. Она рассмеялась. – И все? – Дело в том, – продолжал я, – что со временем такая боль становится хронической. Рассасывается внутри, становится частью твоей ежедневности – так, что самой боли как бы уже и не видно. Но она там, внутри. Просто различить ее, показать кому-то – вот она, моя боль, – уже невозможно. Показать, как правило, удается лишь какие-то мелкие болячки...

    – Простите... Я как-то неуклюже спросила. Просто мне трудно представить, что вы чувствуете, если вам делают больно. Что в душе происходит? Что вы делаете, как реагируете? – Нацепляю значок с Китом Харингом, – ответил я. Она рассмеялась. – И все? – Дело в том, – продолжал я, – что со временем такая боль становится хронической. Рассасывается внутри, становится частью твоей ежедневности – так, что самой боли как бы уже и не видно. Но она там, внутри. Просто различить ее, показать кому-то – вот она, моя боль, – уже невозможно. Показать, как правило, удается лишь какие-то мелкие болячки...

    — Дэнс, дэнс, дэнс · книга
12. «

    ...в жизни каждого человека случаются времена, когда наваливается какая-то тяжесть, охватывает тоска, депрессия. Всего колотит, кажется, сейчас вывернет наизнанку.

    ...в жизни каждого человека случаются времена, когда наваливается какая-то тяжесть, охватывает тоска, депрессия. Всего колотит, кажется, сейчас вывернет наизнанку.

    — Тамон Тэрахата · книга
13. «

    Однако люди — они не такие, какими выглядят.

    Однако люди — они не такие, какими выглядят.

    — Наоко · книга
14. «

    В спокойствии сила.

    В спокойствии сила.

    — Аомамэ · книга
15. «

    Если решение принято, ничего сложного больше нет. Главное — отделиться от тела, отбросить то, чем мы являемся, и превратиться в лишенную субстанции точку зрения. И тогда можно проходить через любые стены. Перелетать через любые пропасти.

    Если решение принято, ничего сложного больше нет. Главное — отделиться от тела, отбросить то, чем мы являемся, и превратиться в лишенную субстанции точку зрения. И тогда можно проходить через любые стены. Перелетать через любые пропасти.

    — Послемрак · книга
16. «

    Ёсия молча взял его руку и долго сжимал ее. Будто хотел передать по руке все, что творилось у него на душе. Наше сердце — не камень. Камень и тот рано или поздно превратится в песок. А вот сердце — нерушимо. Будь то добро или зло, мы можем до бесконечности передавать эту неощутимую субстанцию. Все божьи дети могут танцевать. На следующий день Табаты не стало.

    Ёсия молча взял его руку и долго сжимал ее. Будто хотел передать по руке все, что творилось у него на душе. Наше сердце — не камень. Камень и тот рано или поздно превратится в песок. А вот сердце — нерушимо. Будь то добро или зло, мы можем до бесконечности передавать эту неощутимую субстанцию. Все божьи дети могут танцевать. На следующий день Табаты не стало.

    — Все божьи дети могут танцевать · книга
17. «

    Расстались. Окончательно, — сказала Мидори, достала «Мальборо» и, прикрывая от ветра огонь, прикурила. — Почему? — Почему? — закричала Мидори. — Ты что, чокнутый?! Знаешь правила сослагательного наклонения, разбираешься в математической прогрессии, можешь читать Маркса, но не понимаешь таких вещей? Почему переспрашиваешь? Почему заставляешь девушку говорить об этом? Потому что люблю тебя больше, чем его, разве не ясно? Я, может, хотела бы полюбить и более симпатичного парня, но что поделаешь, если полюбила именно тебя? Я хотел что-нибудь сказать, но горло будто чем-то забилось, и я не смог произнести ни слова.

    Расстались. Окончательно, — сказала Мидори, достала «Мальборо» и, прикрывая от ветра огонь, прикурила. — Почему? — Почему? — закричала Мидори. — Ты что, чокнутый?! Знаешь правила сослагательного наклонения, разбираешься в математической прогрессии, можешь читать Маркса, но не понимаешь таких вещей? Почему переспрашиваешь? Почему заставляешь девушку говорить об этом? Потому что люблю тебя больше, чем его, разве не ясно? Я, может, хотела бы полюбить и более симпатичного парня, но что поделаешь, если полюбила именно тебя? Я хотел что-нибудь сказать, но горло будто чем-то забилось, и я не смог произнести ни слова.

    — Тоору Ватанабэ · книга
18. «

    Думай не думай – всё равно ничего не изменится, только мыслями время растянешь зря. Лучше уж без всяких мыслей просто двигать ногами, и всё. Сосредоточенно. Целенаправленно.

    Думай не думай – всё равно ничего не изменится, только мыслями время растянешь зря. Лучше уж без всяких мыслей просто двигать ногами, и всё. Сосредоточенно. Целенаправленно.

    — Дэнс, дэнс, дэнс · книга
19. «

    Я лежу в постели и ненавижу мир. Искренне, яростно, фундаментально ненавижу весь мир. Мир полон грязных, нелепых смертей, от которых неприятно во рту. Я бессилен в нем что-либо изменить и все больше заляпываюсь его грязью. Люди входят ко мне через вход — и удаляются через выход. Из тех, кто уходит, не возвращается никто. Я смотрю на свои ладони. К моим пальцам тоже прилип запах смерти.

    Я лежу в постели и ненавижу мир. Искренне, яростно, фундаментально ненавижу весь мир. Мир полон грязных, нелепых смертей, от которых неприятно во рту. Я бессилен в нем что-либо изменить и все больше заляпываюсь его грязью. Люди входят ко мне через вход — и удаляются через выход. Из тех, кто уходит, не возвращается никто. Я смотрю на свои ладони. К моим пальцам тоже прилип запах смерти.

    — Дэнс, дэнс, дэнс · книга
20. «

    Когда просыпаешься и открываешь глаза в темноте, кажется, будто весь мир теперь придётся сотворять заново.

    Когда просыпаешься и открываешь глаза в темноте, кажется, будто весь мир теперь придётся сотворять заново.

    — Охота на овец · книга