100 цитат Хулио Кортасара о жизни и людях

Подборка из 100 цитат Хулио Кортасара: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В действительности после сорока лет настоящее лицо у нас на затылке, и взгляд в отчаянии устремлен назад.

   В действительности после сорока лет настоящее лицо у нас на затылке, и взгляд в отчаянии устремлен назад.

   — Орасио Оливейра · книга
2. «

   Сделать выбор – это уже немало, даже если ты ошибся, – тут есть риск, есть фактор случая или генетического рока, но, в конечном счёте, выбор сам по себе есть нечто ценное, он определяет и укрепляет.

   Сделать выбор – это уже немало, даже если ты ошибся, – тут есть риск, есть фактор случая или генетического рока, но, в конечном счёте, выбор сам по себе есть нечто ценное, он определяет и укрепляет.

   — Книга Мануэля · книга
3. «

   Всё представляется таким естественным, покуда правда неизвестна.

   Всё представляется таким естественным, покуда правда неизвестна.

   — Письмо в Париж одной сеньорите · книга
4. «

   Самое лучшее в моих предках то, что они уже умерли; скромно, но с достоинством я ожидаю момента, когда унаследую это их качество.

   Самое лучшее в моих предках то, что они уже умерли; скромно, но с достоинством я ожидаю момента, когда унаследую это их качество.

   — Игра в классики · книга
5. «

   Мне нравилось гулять с Мауро и Селиной, соприкасаясь с их прочным, горячим счастьем.

   Мне нравилось гулять с Мауро и Селиной, соприкасаясь с их прочным, горячим счастьем.

   — Другое небо Рассказы · книга
6. «

   Говорить — это значит говорить самой себе.

   Говорить — это значит говорить самой себе.

   — Ариадна · книга
7. «

   Одно мгновение — и улыбающийся человеческий рот может превратиться в мохнатого паука и куснуть.

   Одно мгновение — и улыбающийся человеческий рот может превратиться в мохнатого паука и куснуть.

   — Орасио Оливейра · книга
8. «

   Дай билетик розовый или голубой, а пока его даешь, песенку пропой.

   Дай билетик розовый или голубой, а пока его даешь, песенку пропой.

   — Клара · книга
9. «

   Самая мерзкая форма скуки та, что застаёт тебя в пижаме.

   Самая мерзкая форма скуки та, что застаёт тебя в пижаме.

   — Хуан · книга
10. «

    А как легко выстроить подходящую схемку, навести порядок в мыслях и в жизни, организовать гармонию. Достаточно обычного лицемерия, достаточно возвести прошлое в ранг жизненного опыта, извлечь толк из морщин на лице и бывалого вида, с каким он научился улыбаться или молчать за более чем сорок лет жизни. И вот уже ты надеваешь синий костюм, тщательно расчесываешь серебряные виски и появляешься на выставке живописи или входишь в «Саде» или в «Ричмонд», примирившись со всем светом. Сдержанный скептицизм, вид человека, возвратившегося издалека, благочинное вступление в зрелость, в брак и на путь отеческих поучений за обедом или над дневником с неудовлетворительными отметками. Я тебе говорю, потому что я жизнь прожил. Уж я-то поездил по свету. Когда я был мальчишкой. Они все, как одна, одинаковые, я тебе говорю. Я тебе говорю по опыту, сынок. Ты еще не знаешь жизни.

    А как легко выстроить подходящую схемку, навести порядок в мыслях и в жизни, организовать гармонию. Достаточно обычного лицемерия, достаточно возвести прошлое в ранг жизненного опыта, извлечь толк из морщин на лице и бывалого вида, с каким он научился улыбаться или молчать за более чем сорок лет жизни. И вот уже ты надеваешь синий костюм, тщательно расчесываешь серебряные виски и появляешься на выставке живописи или входишь в «Саде» или в «Ричмонд», примирившись со всем светом. Сдержанный скептицизм, вид человека, возвратившегося издалека, благочинное вступление в зрелость, в брак и на путь отеческих поучений за обедом или над дневником с неудовлетворительными отметками. Я тебе говорю, потому что я жизнь прожил. Уж я-то поездил по свету. Когда я был мальчишкой. Они все, как одна, одинаковые, я тебе говорю. Я тебе говорю по опыту, сынок. Ты еще не знаешь жизни.

    — Орасио Оливейра · книга
11. «

    Что-то знать — совсем другое, чем про то же самое слышать. Знать без слов — это значит слышать сердцем, которое как щит от представлений ложных оберегает.

    Что-то знать — совсем другое, чем про то же самое слышать. Знать без слов — это значит слышать сердцем, которое как щит от представлений ложных оберегает.

    — Ариадна · книга
12. «

    Не подозрительно ли, что ясность сознания ведет к бездействию, не таит ли она в себе особой дьявольской слепоты? Отважный глупец воин, взлетевший на воздух вместе с пороховым складом, Кабраль, геройский солдат, покрывший себя славой, – не такие ли обнаруживают некое высшее видение, некое мгновенное приближение к абсолюту, сами того не сознавая (не требовать же сознательности от сержанта), по сравнению с чем обычное ясновидение, кабинетная ясность сознания, являющаяся в три часа утра тебе, сидящему на краю постели с недокуренной сигаретой во рту, значат меньше, чем откровения земляного крота.

    Не подозрительно ли, что ясность сознания ведет к бездействию, не таит ли она в себе особой дьявольской слепоты? Отважный глупец воин, взлетевший на воздух вместе с пороховым складом, Кабраль, геройский солдат, покрывший себя славой, – не такие ли обнаруживают некое высшее видение, некое мгновенное приближение к абсолюту, сами того не сознавая (не требовать же сознательности от сержанта), по сравнению с чем обычное ясновидение, кабинетная ясность сознания, являющаяся в три часа утра тебе, сидящему на краю постели с недокуренной сигаретой во рту, значат меньше, чем откровения земляного крота.

    — Игра в классики · книга
13. «

    Мне бы хотелось знать, кто я есть и кем была. И быть ею, а вовсе не той, за кого принимаешь меня ты, за кого принимаю себя я и все остальные.

    Мне бы хотелось знать, кто я есть и кем была. И быть ею, а вовсе не той, за кого принимаешь меня ты, за кого принимаю себя я и все остальные.

    — Клара · книга
14. «

    ...отправились... на его джипе и на его не менее скоростном жаргоне.

    ...отправились... на его джипе и на его не менее скоростном жаргоне.
15. «

    Что тут рассказывать, просто всё идёт очень плохо, и мы не знаем, что делать. Хуже того, мы очень хорошо знаем, что должен делать каждый из нас, и не делаем этого.

    Что тут рассказывать, просто всё идёт очень плохо, и мы не знаем, что делать. Хуже того, мы очень хорошо знаем, что должен делать каждый из нас, и не делаем этого.

    — 62. Модель для сборки · книга
16. «

    ... месть — тоже искусство, в поисках её формы стремятся найти что-нибудь утончённо-прекрасное.

    ... месть — тоже искусство, в поисках её формы стремятся найти что-нибудь утончённо-прекрасное.

    — Паола · книга
17. «

    Я с тобой согласен, что ледышка, она и есть ледышка, будь она во всех других отношениях чудо, а не женщина.

    Я с тобой согласен, что ледышка, она и есть ледышка, будь она во всех других отношениях чудо, а не женщина.

    — Книга Мануэля · книга
18. «

    В классики играют так: носком ботинка подбивают камешек. Что для этого надо: ровную поверхность, камешек, ботинок и ещё — красиво начерченные классики, начерченные мелками, лучше разноцветными. В верхней клеточке — Небо, в нижней — Земля, и очень трудно с камешком добраться до Неба, обычно где-нибудь да просчитаешься — и камешек выскочит за клетку. Постепенно, однако, необходимые навыки приобретаются, научаешься прыгать по всяким клеткам, и в один прекрасный день оказывается, что ты можешь оторваться от Земли и проскакать со своими камешком до самого Неба, взойти на Небо, плохо только, что как раз в этот момент, когда почти никто вокруг не умеет добираться до Неба, а ты научился, в этот самый момент кончается детство и ты зарываешься в книги, ударяешься в тоску по бог знает чему, теряешься в созерцании другого Неба, к которому ещё надо научиться идти. А поскольку с детством ты уже распрощался, то забываешь: чтобы добраться до Неба, нужны всего лишь камешек и носок ботинка.

    В классики играют так: носком ботинка подбивают камешек. Что для этого надо: ровную поверхность, камешек, ботинок и ещё — красиво начерченные классики, начерченные мелками, лучше разноцветными. В верхней клеточке — Небо, в нижней — Земля, и очень трудно с камешком добраться до Неба, обычно где-нибудь да просчитаешься — и камешек выскочит за клетку. Постепенно, однако, необходимые навыки приобретаются, научаешься прыгать по всяким клеткам, и в один прекрасный день оказывается, что ты можешь оторваться от Земли и проскакать со своими камешком до самого Неба, взойти на Небо, плохо только, что как раз в этот момент, когда почти никто вокруг не умеет добираться до Неба, а ты научился, в этот самый момент кончается детство и ты зарываешься в книги, ударяешься в тоску по бог знает чему, теряешься в созерцании другого Неба, к которому ещё надо научиться идти. А поскольку с детством ты уже распрощался, то забываешь: чтобы добраться до Неба, нужны всего лишь камешек и носок ботинка.

    — Игра в классики · книга
19. «

    Никто в этом кругу не говорит об остальных; предпочтение отдается масштабным темам, политике, процессам, но больше всего им нравится обмениваться довольными взглядами, угощать друг друга сигаретами, сидеть в кафе и жить с ощущением, что ты всюду окружен товарищами.

    Никто в этом кругу не говорит об остальных; предпочтение отдается масштабным темам, политике, процессам, но больше всего им нравится обмениваться довольными взглядами, угощать друг друга сигаретами, сидеть в кафе и жить с ощущением, что ты всюду окружен товарищами.

    — Другое небо Рассказы · книга
20. «

    Я кое в чем разбирался еще мальчишкой, сразу как научился играть на саксе. Дома у меня всегда творилось черт знает что, только и говорили о долгах да ипотеке. Ты не знаешь, что такое ипотека? Наверное, странная штука, — моя старуха рвала на себе волосы, как только старик заговаривал про ипотеку, и дело кончалось дракой.

    Я кое в чем разбирался еще мальчишкой, сразу как научился играть на саксе. Дома у меня всегда творилось черт знает что, только и говорили о долгах да ипотеке. Ты не знаешь, что такое ипотека? Наверное, странная штука, — моя старуха рвала на себе волосы, как только старик заговаривал про ипотеку, и дело кончалось дракой.

    — Джонни · книга