Хулио Кортасар: 123 фразы, которые разошлись на цитаты

Подборка из 123 цитаты Хулио Кортасара: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я, попадая в плен ночей, блевавших музыкой и табаком, мелких пакостей и разного рода выходок, независимо от того, подпадал ли я под их власть или оставался себе хозяином, я никогда не желал притворяться, как эти потрепанные любители богемы, нарекавшие карманный хаос высшим духовным порядком или вешавшие на него какие-либо другие ярлыки, в равной мере прогнившие; я не хотел соглашаться с тем, будто малой толики пристойности хватило бы, чтобы выпутаться из этого вконец загаженного мирка.

   Я, попадая в плен ночей, блевавших музыкой и табаком, мелких пакостей и разного рода выходок, независимо от того, подпадал ли я под их власть или оставался себе хозяином, я никогда не желал притворяться, как эти потрепанные любители богемы, нарекавшие карманный хаос высшим духовным порядком или вешавшие на него какие-либо другие ярлыки, в равной мере прогнившие; я не хотел соглашаться с тем, будто малой толики пристойности хватило бы, чтобы выпутаться из этого вконец загаженного мирка.

   — Игра в классики · книга
2. «

   Для нее, как и для матери, нет лучшего места, чем диван в гостиной, и лучшего занятия, чем кофе, ликер и то, что зовется беседой.

   Для нее, как и для матери, нет лучшего места, чем диван в гостиной, и лучшего занятия, чем кофе, ликер и то, что зовется беседой.

   — Другое небо Рассказы · книга
3. «

   Больше всего он боялся самой тонкой формы благодарности, которая оборачивается собачьей преданностью; ему не хотелось, чтобы свобода, единственный наряд, который был Маге к лицу, растворилась в бабьей податливости.

   Больше всего он боялся самой тонкой формы благодарности, которая оборачивается собачьей преданностью; ему не хотелось, чтобы свобода, единственный наряд, который был Маге к лицу, растворилась в бабьей податливости.

   — Игра в классики · книга
4. «

   ...всем известно, что ребёнок в мужчине сохраняется дольше, чем в женщине.

   ...всем известно, что ребёнок в мужчине сохраняется дольше, чем в женщине.

   — Книга Мануэля · книга
5. «

   Значит, быть таким, как есть, возможно, именно не быть таким, а лишь — столько стоить, столько обещать, настолько обманывать.

   Значит, быть таким, как есть, возможно, именно не быть таким, а лишь — столько стоить, столько обещать, настолько обманывать.

   — Выигрыши · книга
6. «

   — Вот, мерзавки! Вы кончите улицей! — А чем плоха улица, что в ней, собственно, страшного?

   — Вот, мерзавки! Вы кончите улицей! — А чем плоха улица, что в ней, собственно, страшного?

   — Мать · книга
7. «

   У краёв шахматной доски растёт гора съеденных пешек и коней, а жить – это значит пристально следить за фигурами, находящимися в игре.

   У краёв шахматной доски растёт гора съеденных пешек и коней, а жить – это значит пристально следить за фигурами, находящимися в игре.

   — Медрано · книга
8. «

   ... трусость всегда стремится переложить ответственность на кого-нибудь другого.

   ... трусость всегда стремится переложить ответственность на кого-нибудь другого.

   — Тот, кто бродит вокруг · книга
9. «

   Один из моих недостатков – это сплетнеграфия, хотя должен сказать в своё оправдание, что меня интересует лишь высшая форма сплетен, а именно история.

   Один из моих недостатков – это сплетнеграфия, хотя должен сказать в своё оправдание, что меня интересует лишь высшая форма сплетен, а именно история.

   — Медрано · книга
10. «

    Скажи мне, какую маску ты носишь, и я скажу, какое у тебя лицо.

    Скажи мне, какую маску ты носишь, и я скажу, какое у тебя лицо.

    — Медрано · книга
11. «

    Прежде чем заснуть снова, я представил (увидел) вселенную, пластичную, способную меняться, вселенную, по которой вольно гуляет дарящий чудеса слепой случай, а небо способно сжиматься и распахиваться и солнце может не взойти, или застыть на небе, или изменить форму. И до боли захотелось, чтобы распался строгий рисунок созвездий — эта мерзкая световая реклама Trust Божественного Часовщика.

    Прежде чем заснуть снова, я представил (увидел) вселенную, пластичную, способную меняться, вселенную, по которой вольно гуляет дарящий чудеса слепой случай, а небо способно сжиматься и распахиваться и солнце может не взойти, или застыть на небе, или изменить форму. И до боли захотелось, чтобы распался строгий рисунок созвездий — эта мерзкая световая реклама Trust Божественного Часовщика.

    — Игра в классики · книга
12. «

    Иногда я просто бродил по проулкам, разочарованно слонялся, убеждаясь понемногу, что и ночь — моя возлюбленная.

    Иногда я просто бродил по проулкам, разочарованно слонялся, убеждаясь понемногу, что и ночь — моя возлюбленная.

    — Другое небо Рассказы · книга
13. «

    Ну что же, положим, ты уходила, пообещав напоследок броситься в Сену или что-то в этом же роде, обычные глупости, которые только и могут произноситься глубокой ночью, на скомканной простыне, ватным языком, а я едва их слышу, несмотря на твои попытки легкими прикосновениями привлечь мое внимание, так как давно глух к подобным твоим словам, скользящим по ту сторону моих закрытых глаз, по ту сторону сна, увлекающего меня куда-то вниз.

    Ну что же, положим, ты уходила, пообещав напоследок броситься в Сену или что-то в этом же роде, обычные глупости, которые только и могут произноситься глубокой ночью, на скомканной простыне, ватным языком, а я едва их слышу, несмотря на твои попытки легкими прикосновениями привлечь мое внимание, так как давно глух к подобным твоим словам, скользящим по ту сторону моих закрытых глаз, по ту сторону сна, увлекающего меня куда-то вниз.

    — Конец игры · книга
14. «

    А ещё я люблю тебя, а на улице идёт дождь и время…

    А ещё я люблю тебя, а на улице идёт дождь и время…
15. «

    Вот так и Париж… разрушает нас потихоньку, сладостно, перетирает меж своих цветов и бумажных скатертей, заляпанных винными пятнами, сжигает нас своим огнём, не имеющим цвета, что вырывается в ночи из съеденных временем подъездов.

    Вот так и Париж… разрушает нас потихоньку, сладостно, перетирает меж своих цветов и бумажных скатертей, заляпанных винными пятнами, сжигает нас своим огнём, не имеющим цвета, что вырывается в ночи из съеденных временем подъездов.

    — Орасио Оливейра · книга
16. «

    Дурные ночи мешают дневным делам.

    Дурные ночи мешают дневным делам.

    — Другое небо Рассказы · книга
17. «

    Сджазуй мне блюз.

    Сджазуй мне блюз.

    — Игра в классики · книга
18. «

    Если задаваться вопросами, почему делаешь то, что делаешь, или спрашивать себя, зачем согласился пойти на ужин или почему начинает зудеть в животе, когда тебе расскажут этакий анекдотец, и почему ты не успокоишься, пока не войдешь в соседний отдел и не расскажешь его остальным; вот тогда явно полегчает, тогда ты, вполне довольный собою, займешься наконец делами. Насколько я знаю, пока еще никто этого не объяснил.

    Если задаваться вопросами, почему делаешь то, что делаешь, или спрашивать себя, зачем согласился пойти на ужин или почему начинает зудеть в животе, когда тебе расскажут этакий анекдотец, и почему ты не успокоишься, пока не войдешь в соседний отдел и не расскажешь его остальным; вот тогда явно полегчает, тогда ты, вполне довольный собою, займешься наконец делами. Насколько я знаю, пока еще никто этого не объяснил.

    — Другое небо Рассказы · книга
19. «

    Я плачу потому, что мне хочется плакать, а главное — не для того, чтобы меня утешали.

    Я плачу потому, что мне хочется плакать, а главное — не для того, чтобы меня утешали.

    — Мага · книга
20. «

    Вот хлеб на скатерти, вещь как вещь, хорошая, ничего не скажешь. Цвет чудесный, аромат. В общем, я — одно, а это совсем другое, ко мне никак не относится. Но если я к нему прикасаюсь, протягиваю руку и беру его, тогда ведь что-то меняется... Если же я могу взять и почувствовать его, тогда, значит, и вправду нельзя сказать, будто это — вещь сама по себе, а я сам по себе.

    Вот хлеб на скатерти, вещь как вещь, хорошая, ничего не скажешь. Цвет чудесный, аромат. В общем, я — одно, а это совсем другое, ко мне никак не относится. Но если я к нему прикасаюсь, протягиваю руку и беру его, тогда ведь что-то меняется... Если же я могу взять и почувствовать его, тогда, значит, и вправду нельзя сказать, будто это — вещь сама по себе, а я сам по себе.

    — Джонни · книга