708 лучших цитат — Иосиф Александрович Бродский

Ниже 708 цитат Иосифа Александровича Бродского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Рядом с ним легионер, под грубым кварцем. Он в сражениях империю прославил. Столько раз могли убить! а умер старцем. Даже здесь не существует, Постум, правил.

   Рядом с ним легионер, под грубым кварцем. Он в сражениях империю прославил. Столько раз могли убить! а умер старцем. Даже здесь не существует, Постум, правил.
2. «

   Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество.

   Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество.
3. «

   Равенство, брат, исключает братство, В этом следует разобраться. Рабство всегда порождает рабство.

   Равенство, брат, исключает братство, В этом следует разобраться. Рабство всегда порождает рабство.
4. «

   Проснувшись утром в измененном мире Укрытом белой снежной простыней, Осознаешь, что есть какой то высший, Ничем не измеряемый покой.

   Проснувшись утром в измененном мире Укрытом белой снежной простыней, Осознаешь, что есть какой то высший, Ничем не измеряемый покой.
5. «

   Непротивленье, панове, мерзко. Это мне — как серпом по яйцам! Как Аристотель на дне колодца, откуда не ведаю что берется. Зло существует, чтоб с ним бороться, а не взвешивать в коромысле. Всех скорбящих по индивиду, всех подверженных конъюнктивиту, - всех к той матери по алфавиту: демократия в полном смысле!

   Непротивленье, панове, мерзко. Это мне — как серпом по яйцам! Как Аристотель на дне колодца, откуда не ведаю что берется. Зло существует, чтоб с ним бороться, а не взвешивать в коромысле. Всех скорбящих по индивиду, всех подверженных конъюнктивиту, - всех к той матери по алфавиту: демократия в полном смысле!
6. «

   Память — если не гранит — одуванчик сохранит.

   Память — если не гранит — одуванчик сохранит.
7. «

   Я взбиваю подушку мычащим «ты» За морями, которым конца и края, В темноте всем телом твои черты, Как безумное зеркало повторяя.

   Я взбиваю подушку мычащим «ты» За морями, которым конца и края, В темноте всем телом твои черты, Как безумное зеркало повторяя.
8. «

   Осенний вечер в скромном городке, гордящимся присутствием на карте (топограф был, наверное, в азарте иль с дочкою судьи накоротке). <...> Здесь буйствуют кузнечики в тиши. В шесть вечера, как вследствие атомной войны, уже не встретишь ни души. Луна вплывает, вписываясь в тёмный квадрат окна, что твой Экклезиаст. Лишь изредка несущийся куда-то шикарный «бьюик» фарами обдаст фигуру Неизвестного Солдата.

   Осенний вечер в скромном городке, гордящимся присутствием на карте (топограф был, наверное, в азарте иль с дочкою судьи накоротке). <...> Здесь буйствуют кузнечики в тиши. В шесть вечера, как вследствие атомной войны, уже не встретишь ни души. Луна вплывает, вписываясь в тёмный квадрат окна, что твой Экклезиаст. Лишь изредка несущийся куда-то шикарный «бьюик» фарами обдаст фигуру Неизвестного Солдата.
9. «

   Непереносимость будущего легче выдержать, чем непереносимость настоящего, хотя бы только потому, что человеческое предвидение гораздо более разрушительно, чем все, что может принести с собой будущее.

   Непереносимость будущего легче выдержать, чем непереносимость настоящего, хотя бы только потому, что человеческое предвидение гораздо более разрушительно, чем все, что может принести с собой будущее.
10. «

    И опять же, должен сказать, что любой вид гражданской активности мне просто скучен до смерти. Когда ты просто размышляешь над политическими вопросами и сам до чего-нибудь додумываешься, это весьма интересно, привлекательно, возбуждающе, все это прекрасно. Но когда все эти размышления приводят к своему логическому выводу, то есть к необходимости каких — то действий, сразу же возникает чувство ужасного разочарования, и все это становится так скучно.

    И опять же, должен сказать, что любой вид гражданской активности мне просто скучен до смерти. Когда ты просто размышляешь над политическими вопросами и сам до чего-нибудь додумываешься, это весьма интересно, привлекательно, возбуждающе, все это прекрасно. Но когда все эти размышления приводят к своему логическому выводу, то есть к необходимости каких — то действий, сразу же возникает чувство ужасного разочарования, и все это становится так скучно.
11. «

    Впрочем, в сумме своей, наших дней объятья Много меньше раскинутых рук распятья.

    Впрочем, в сумме своей, наших дней объятья Много меньше раскинутых рук распятья.
12. «

    Мы с приятной работы вернемся рано. Мы в кино не спустим глаза с экрана. Мы тяжелые брошки приколем к платьям. Если кто без денег, то мы заплатим.

    Мы с приятной работы вернемся рано. Мы в кино не спустим глаза с экрана. Мы тяжелые брошки приколем к платьям. Если кто без денег, то мы заплатим.
13. «

    «Хата есть, да лень тащиться». «Я не блядь, а крановщица». «Жизнь возникла как привычка Раньше куры и яичка».

    «Хата есть, да лень тащиться». «Я не блядь, а крановщица». «Жизнь возникла как привычка Раньше куры и яичка».
14. «

    Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздается «не тронь» и вспыхивает «меня!»

    Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздается «не тронь» и вспыхивает «меня!»
15. «

    «Ты конечен», — говорит вам время голосом скуки, — «и что ты ни делаешь, с моей точки зрения, тщетно». Это, конечно, не прозвучит музыкой для вашего слуха; однако, ощущение тщетности, ограниченной значимости ваших даже самых высоких, самых пылких действий лучше, чем иллюзия их плодотворности и сопутствующее этому самомнение.

    «Ты конечен», — говорит вам время голосом скуки, — «и что ты ни делаешь, с моей точки зрения, тщетно». Это, конечно, не прозвучит музыкой для вашего слуха; однако, ощущение тщетности, ограниченной значимости ваших даже самых высоких, самых пылких действий лучше, чем иллюзия их плодотворности и сопутствующее этому самомнение.

    — Похвала скуке · книга
16. «

    Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать. Твой фасад темно-синий я впотьмах не найду. между выцветших линий на асфальт упаду.

    Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать. Твой фасад темно-синий я впотьмах не найду. между выцветших линий на асфальт упаду.
17. «

    Основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку. В общем, если угодно, в презрении. Это обосновано до известной степени теми десятилетиями, если не столетиями, всеобщего унижения, когда на другого человека смотришь как на вполне заменимую и случайную вещь. То есть он может быть тебе дорог, но, в конце концов, у тебя такое глубоко внутри запрятанное ощущение — «Да кто он такой?» и так далее, и так далее.

    Основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку. В общем, если угодно, в презрении. Это обосновано до известной степени теми десятилетиями, если не столетиями, всеобщего унижения, когда на другого человека смотришь как на вполне заменимую и случайную вещь. То есть он может быть тебе дорог, но, в конце концов, у тебя такое глубоко внутри запрятанное ощущение — «Да кто он такой?» и так далее, и так далее.
18. «

    Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции. Она управляет нашими движениями, включая миграцию. Помимо этого, есть нечто явно атавистическое в самом процессе вспоминания — потому хотя бы, что процесс этот не бывает линейным. Кроме того, чем больше помнишь, тем ты ближе к смерти.

    Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции. Она управляет нашими движениями, включая миграцию. Помимо этого, есть нечто явно атавистическое в самом процессе вспоминания — потому хотя бы, что процесс этот не бывает линейным. Кроме того, чем больше помнишь, тем ты ближе к смерти.
19. «

    Всё, что и мог потерять, утрачено начисто. Но и достиг я начерно всё, чего было достичь назначено.

    Всё, что и мог потерять, утрачено начисто. Но и достиг я начерно всё, чего было достичь назначено.
20. «

    Апрель. Страстная. Всё идет к весне. Но мир ещё во льду и белизне. И взгляд младенца, ещё не начинавшего шагов, не допускает таянья снегов. Но и не деться от той же мысли — задом наперёд — в больнице старику в начале года: он видит снег и знает, что умрёт до таянья его, до ледохода.

    Апрель. Страстная. Всё идет к весне. Но мир ещё во льду и белизне. И взгляд младенца, ещё не начинавшего шагов, не допускает таянья снегов. Но и не деться от той же мысли — задом наперёд — в больнице старику в начале года: он видит снег и знает, что умрёт до таянья его, до ледохода.