Ирвин Ялом: 301 фраза, которые разошлись на цитаты

Ниже 301 цитата Ирвина Ялома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Некоторые, даже те, у кого тоже рак, говорят мне: «Ты проживёшь ещё тридцать лет». Они говорят себе: «Я от этого не умру.» Даже Нэнси из моей группы поддержки, при всей её мудрости и ясности мысли, написала мне во вчерашнем имейле: «Всё, на что мы можем надеяться, – это продержаться как можно дольше, пока не изобретут более совершенные средства лечения». Но это не то, что я хочу услышать. Это страховочная сетка с огромной дырой посередине. Не важно, суждено мне прожить долго или нет, важно, что я жива сейчас, в данный момент. Я хочу знать, что надеяться можно не только на достаточно длительную жизнь. Я хочу знать, что не нужно отворачиваться от мыслей о страдании и смерти, – но не нужно и уделять этим мыслям слишком много времени и места. Я хочу быть в контакте со знаем о конечности жизни. И в свете (или тени) этого знания разбираться с тем, как жить. Как жить сейчас. Вот чему я научилась у рака: он показывает тебе смертельную болезнь, а потом выплёвывает тебя назад, в мир, в твою жизнь со всей её сладостью и радостями, которые ты теперь ощущаешь намного острее. И ты знаешь, что тебе дали нечто, но нечто и отобрали. Что-то дано, а что-то отнято.

   Некоторые, даже те, у кого тоже рак, говорят мне: «Ты проживёшь ещё тридцать лет». Они говорят себе: «Я от этого не умру.» Даже Нэнси из моей группы поддержки, при всей её мудрости и ясности мысли, написала мне во вчерашнем имейле: «Всё, на что мы можем надеяться, – это продержаться как можно дольше, пока не изобретут более совершенные средства лечения». Но это не то, что я хочу услышать. Это страховочная сетка с огромной дырой посередине. Не важно, суждено мне прожить долго или нет, важно, что я жива сейчас, в данный момент. Я хочу знать, что надеяться можно не только на достаточно длительную жизнь. Я хочу знать, что не нужно отворачиваться от мыслей о страдании и смерти, – но не нужно и уделять этим мыслям слишком много времени и места. Я хочу быть в контакте со знаем о конечности жизни. И в свете (или тени) этого знания разбираться с тем, как жить. Как жить сейчас. Вот чему я научилась у рака: он показывает тебе смертельную болезнь, а потом выплёвывает тебя назад, в мир, в твою жизнь со всей её сладостью и радостями, которые ты теперь ощущаешь намного острее. И ты знаешь, что тебе дали нечто, но нечто и отобрали. Что-то дано, а что-то отнято.

   — Элли · книга
2. «

   Вы знали это и раньше, я понимаю. Но какая-то часть вас не верила. Теперь вы действительно знаете, что он умер. Его нет во дворе. Его нет в мастерской за домом. Его нет нигде. Кроме ваших воспоминаний.

   Вы знали это и раньше, я понимаю. Но какая-то часть вас не верила. Теперь вы действительно знаете, что он умер. Его нет во дворе. Его нет в мастерской за домом. Его нет нигде. Кроме ваших воспоминаний.

   — Палач любви · книга
3. «

   … любовная зависимость обкрадывает реальную жизнь, перечёркивает новый опыт – как положительный, так и отрицательный.

   … любовная зависимость обкрадывает реальную жизнь, перечёркивает новый опыт – как положительный, так и отрицательный.

   — Палач любви · книга
4. «

   Нельзя бороться с человеческими проблемами животными методами.

   Нельзя бороться с человеческими проблемами животными методами.

   — Когда Ницше плакал · книга
5. «

   Хотя мы обычно стремимся прожить жизнь парами или в группах, наступает время, чаще всего в преддверии смерти, когда перед нами с холодной ясностью открывается истина: мы рождаемся и умираем в одиночку. Я слышал признание многих умирающих пациентов, что самое страшное – не то, что ты умираешь, а что ты умираешь совсем один. Но даже перед лицом смерти истинная готовность другого быть рядом до конца может преодолеть изоляцию. Как выразился пациент из рассказа «Не ходи крадучись»: «Даже если ты один в лодке, всегда приятно видеть огни других лодок, покачивающихся рядом».

   Хотя мы обычно стремимся прожить жизнь парами или в группах, наступает время, чаще всего в преддверии смерти, когда перед нами с холодной ясностью открывается истина: мы рождаемся и умираем в одиночку. Я слышал признание многих умирающих пациентов, что самое страшное – не то, что ты умираешь, а что ты умираешь совсем один. Но даже перед лицом смерти истинная готовность другого быть рядом до конца может преодолеть изоляцию. Как выразился пациент из рассказа «Не ходи крадучись»: «Даже если ты один в лодке, всегда приятно видеть огни других лодок, покачивающихся рядом».

   — Палач любви · книга
6. «

   Возможность рассказать другому все свои самые темные тайны, все свои запретные мысли, поведать о своем тщеславии, своих горестях, своих страстях и, все же, быть этим другим полностью принятым – оказывает невероятное самоутверждающее действие.

   Возможность рассказать другому все свои самые темные тайны, все свои запретные мысли, поведать о своем тщеславии, своих горестях, своих страстях и, все же, быть этим другим полностью принятым – оказывает невероятное самоутверждающее действие.

   — Экзистенциальная психотерапия · книга
7. «

   Я верю, что хотя иллюзия часто ободряет и успокаивает, она в конце концов неизбежно ослабляет и ограничивает человеческий дух.

   Я верю, что хотя иллюзия часто ободряет и успокаивает, она в конце концов неизбежно ослабляет и ограничивает человеческий дух.

   — Палач любви · книга
8. «

   Копайте глубже, добирайтесь до самых глу­бинных, древнейших уровней сознания, примитивных чувств, архаичных фантазий; возвращайтесь к первичным слоям па­мяти; тогда, и только тогда, вы сможете полностью искоре­нить невроз и обеспечить эффективное психоаналитическое воздействие.

   Копайте глубже, добирайтесь до самых глу­бинных, древнейших уровней сознания, примитивных чувств, архаичных фантазий; возвращайтесь к первичным слоям па­мяти; тогда, и только тогда, вы сможете полностью искоре­нить невроз и обеспечить эффективное психоаналитическое воздействие.

   — Маршал · книга
9. «

   Мы любим больше само желание, чем желанного.

   Мы любим больше само желание, чем желанного.

   — Когда Ницше плакал · книга
10. «

    Одинокий обитатель гор, я путешествую самыми короткими путями – от вершины к вершине. Но ученики сбиваются с дороги, если я вырываюсь слишком далеко вперёд. Я должен научиться ходить медленнее. Сегодня мы, наверное, шли слишком быстро.

    Одинокий обитатель гор, я путешествую самыми короткими путями – от вершины к вершине. Но ученики сбиваются с дороги, если я вырываюсь слишком далеко вперёд. Я должен научиться ходить медленнее. Сегодня мы, наверное, шли слишком быстро.

    — Фридрих Ницше · книга
11. «

    Человеку необходимы годы подготовки, чтобы обрести способность творить без зрителей.

    Человеку необходимы годы подготовки, чтобы обрести способность творить без зрителей.

    — Лжец на кушетке · книга
12. «

    Это снаружи я произвожу впечатление человека, довольного своей жизнью. Но внутри, под внешним лоском, правит отчаяние.

    Это снаружи я произвожу впечатление человека, довольного своей жизнью. Но внутри, под внешним лоском, правит отчаяние.

    — Когда Ницше плакал · книга
13. «

    ... хотя отрицание смерти — универсальная тенденция, проявляющаяся в разнообразных формах, оно имеет два базовых механизма: веру в личную уникальность и веру в конечного спасителя. Возникает впечатление, что вера во внешнего избавителя как психологическая защита по своей природе имеет определённую ущербность. Она не только не вполне контейнирует первичную тревогу, но и закономерно порождает дополнительную патологию: вера человека в то, что его жизнь контролируется внешними силами, связана с чувством бессилия, неполноценности, низким самоуважением. Тот, кто не полагается на себя или не верит в себя, соответственно ограничивает себя в приобретении информации и умений; в общении с другим он склонен стараться расположить их к себе. Легко понять, что низкая самооценка, тенденция самоуничижения, малое число умений, на владении которыми могло бы основываться переживание самоценности, неудовлетворительные межличностные отношения — всё это подготавливает почву для психопатологии.

    ... хотя отрицание смерти — универсальная тенденция, проявляющаяся в разнообразных формах, оно имеет два базовых механизма: веру в личную уникальность и веру в конечного спасителя. Возникает впечатление, что вера во внешнего избавителя как психологическая защита по своей природе имеет определённую ущербность. Она не только не вполне контейнирует первичную тревогу, но и закономерно порождает дополнительную патологию: вера человека в то, что его жизнь контролируется внешними силами, связана с чувством бессилия, неполноценности, низким самоуважением. Тот, кто не полагается на себя или не верит в себя, соответственно ограничивает себя в приобретении информации и умений; в общении с другим он склонен стараться расположить их к себе. Легко понять, что низкая самооценка, тенденция самоуничижения, малое число умений, на владении которыми могло бы основываться переживание самоценности, неудовлетворительные межличностные отношения — всё это подготавливает почву для психопатологии.

    — Экзистенциальная психотерапия · книга
14. «

    На днях мы с Мэрилин побывали на фестивале foolsFURY в Сан-Франциско – событии, которое каждые два года проводит компания моего сына Бена. На этой фестивале представляют свои спектакли двадцать камерных театров со всех концов Америки. Перед шоу мы заехали перекусить в «Мудрых сыновей» – маленький еврейский гастроном, который, казалось, перенёсся сюда прямиком из Вашингтона 1940-х годов, поры моего детства. Стены этого гастронома были почти сплошь увешаны семейными фотографиями, на которых можно было видеть простодушных, напуганных беженцев с одухотворёнными глазами, прибывших на остров Эллис из Восточной Европы. Эти фотографии меня заворожили: они напоминали фотографии моих родственников. Я увидел печального мальчика, произносящего речь на бар-мицве, – он мог бы быть мной. Я увидел женщину, которую поначалу принял за свою мать. Я ощутил внезапный – и новый для меня – прилив нежности к ней одновременно с приступом вины и стыда за то, как критически отзывался о ней на страницах этой книги. Как и моя мать, женщина на фотографии казалась необразованной, напуганной, привычной к тяжёлому труду, просто пытающейся выжить и поднять семью в незнакомой новой культуре. Моя жизнь была такой богатой, такой привилегированной, такой безопасной – в основном благодаря тяжкому труду моей матери. Я сидел там, в этом гастрономе, и плакал, глядя в глаза этой женщины и всех этих беженцев. Я целую жизнь исследовал, анализировал и реконструировал своё прошлое, но теперь осознаю, что во мне есть юдоль слёз и боли, с которой, возможно, никогда не удастся покончить.

    На днях мы с Мэрилин побывали на фестивале foolsFURY в Сан-Франциско – событии, которое каждые два года проводит компания моего сына Бена. На этой фестивале представляют свои спектакли двадцать камерных театров со всех концов Америки. Перед шоу мы заехали перекусить в «Мудрых сыновей» – маленький еврейский гастроном, который, казалось, перенёсся сюда прямиком из Вашингтона 1940-х годов, поры моего детства. Стены этого гастронома были почти сплошь увешаны семейными фотографиями, на которых можно было видеть простодушных, напуганных беженцев с одухотворёнными глазами, прибывших на остров Эллис из Восточной Европы. Эти фотографии меня заворожили: они напоминали фотографии моих родственников. Я увидел печального мальчика, произносящего речь на бар-мицве, – он мог бы быть мной. Я увидел женщину, которую поначалу принял за свою мать. Я ощутил внезапный – и новый для меня – прилив нежности к ней одновременно с приступом вины и стыда за то, как критически отзывался о ней на страницах этой книги. Как и моя мать, женщина на фотографии казалась необразованной, напуганной, привычной к тяжёлому труду, просто пытающейся выжить и поднять семью в незнакомой новой культуре. Моя жизнь была такой богатой, такой привилегированной, такой безопасной – в основном благодаря тяжкому труду моей матери. Я сидел там, в этом гастрономе, и плакал, глядя в глаза этой женщины и всех этих беженцев. Я целую жизнь исследовал, анализировал и реконструировал своё прошлое, но теперь осознаю, что во мне есть юдоль слёз и боли, с которой, возможно, никогда не удастся покончить.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга
15. «

    Никакие отношения не могут уничтожить изоляцию. Каждый из нас одинок в существовании.

    Никакие отношения не могут уничтожить изоляцию. Каждый из нас одинок в существовании.

    — Экзистенциальная психотерапия · книга
16. «

    … каждый из нас в одиночку заброшен в этот мир и в одиночку же из него уйдёт.

    … каждый из нас в одиночку заброшен в этот мир и в одиночку же из него уйдёт.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга
17. «

    В профессиональной литературе я немало писал о первостепенной важности отношений в психотерапии. Преобразующей силой в терапии является не интеллектуальный инсайт, не интерпретация, не катарсис; изменения происходят благодаря глубокому, аутентичному взаимодействию между двумя людьми. Современная психоаналитическая мысль тоже постепенно приходит к выводу, что одной интерпретации недостаточно.

    В профессиональной литературе я немало писал о первостепенной важности отношений в психотерапии. Преобразующей силой в терапии является не интеллектуальный инсайт, не интерпретация, не катарсис; изменения происходят благодаря глубокому, аутентичному взаимодействию между двумя людьми. Современная психоаналитическая мысль тоже постепенно приходит к выводу, что одной интерпретации недостаточно.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга
18. «

    О, меланхолия… где то море, в котором действительно можно утонуть?

    О, меланхолия… где то море, в котором действительно можно утонуть?

    — Фридрих Ницше · книга
19. «

    Иногда достаточно назвать вещи своими именами.

    Иногда достаточно назвать вещи своими именами.

    — Шопенгауэр как лекарство · книга
20. «

    Спросите себя: «Кто спокоен, кто находится в безопасности, благоустроен и бесконечно бодр?» Я подскажу вам ответ: только те, кто плохо видит, — народ и дети!»

    Спросите себя: «Кто спокоен, кто находится в безопасности, благоустроен и бесконечно бодр?» Я подскажу вам ответ: только те, кто плохо видит, — народ и дети!»

    — Фридрих Ницше · книга