89 цитат, которые говорил Карлос Руис Сафон

Ниже 89 цитат Карлоса Руиса Сафона — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Она говорила на языке рельефа отзвуков, цвета голосов, ритма шагов.

   Она говорила на языке рельефа отзвуков, цвета голосов, ритма шагов.

   — Даниель Семпере · книга
2. «

   Телевидение, друг Даниель, это Антихрист, и, поверьте, через три-четыре поколения люди уже и пукнуть не смогут самостоятельно, человек вернется в пещеру, к средневековому варварству и примитивным государствам, а по интеллекту ему далеко будет до моллюсков эпохи плейстоцена. Этот мир сгинет не от атомной бомбы, как пишут в газетах, он умрет от хохота, банальных шуток и привычки превращать все в анекдот, причем пошлый.

   Телевидение, друг Даниель, это Антихрист, и, поверьте, через три-четыре поколения люди уже и пукнуть не смогут самостоятельно, человек вернется в пещеру, к средневековому варварству и примитивным государствам, а по интеллекту ему далеко будет до моллюсков эпохи плейстоцена. Этот мир сгинет не от атомной бомбы, как пишут в газетах, он умрет от хохота, банальных шуток и привычки превращать все в анекдот, причем пошлый.

   — Фермин Ромеро де Торрес · книга
3. «

   Даже самые скверные новости приносят облегчение, если они всего лишь подтверждают нечто, что человек давно знал в глубине души или интуитивно чувствовал.

   Даже самые скверные новости приносят облегчение, если они всего лишь подтверждают нечто, что человек давно знал в глубине души или интуитивно чувствовал.

   — Давид Мартин · книга
4. «

   — Париж требует от тебя больше двух дней, — сказал Хулиан. — И ему нет никакого дела до твоих доводов или оправданий.

   — Париж требует от тебя больше двух дней, — сказал Хулиан. — И ему нет никакого дела до твоих доводов или оправданий.

   — Тень ветра · книга
5. «

   Париж – единственный город на свете, где муки голода до сих пор возводят в ранг искусства.

   Париж – единственный город на свете, где муки голода до сих пор возводят в ранг искусства.

   — Тень ветра · книга
6. «

   Я смирился, вздохнул и выложил все в подробностях, а когда закончил, да еще и поделился экзистенциальной тоской школьника-переростка, Фермин внезапно порывисто меня обнял, чего уж я никак не ожидал. — Вы влюблены, — прошептал он, похлопывая меня по спине. — Бедняга.

   Я смирился, вздохнул и выложил все в подробностях, а когда закончил, да еще и поделился экзистенциальной тоской школьника-переростка, Фермин внезапно порывисто меня обнял, чего уж я никак не ожидал. — Вы влюблены, — прошептал он, похлопывая меня по спине. — Бедняга.

   — Фермин Ромеро де Торрес · книга
7. «

   Теряются только те, кому есть, куда идти.

   Теряются только те, кому есть, куда идти.

   — Марина · книга
8. «

   Кто такие безумцы? Те, кто читают страх в сердцах себе подобных и стремятся обрести покой любой ценой? Или те, кто делает вид, будто не видят того ужаса, что творится вокруг? Мир принадлежит лишь безумцам и лицемерам, Бен. На Земле не существует других племен, кроме этих двух. И ты должен выбрать, кто тебе ближе.

   Кто такие безумцы? Те, кто читают страх в сердцах себе подобных и стремятся обрести покой любой ценой? Или те, кто делает вид, будто не видят того ужаса, что творится вокруг? Мир принадлежит лишь безумцам и лицемерам, Бен. На Земле не существует других племен, кроме этих двух. И ты должен выбрать, кто тебе ближе.

   — Джавахал · книга
9. «

   Знаете, что самое лучшее в разбитых сердцах? То, что разбить сердце можно только один раз. Потом на нем остаются лишь царапины.

   Знаете, что самое лучшее в разбитых сердцах? То, что разбить сердце можно только один раз. Потом на нем остаются лишь царапины.

   — Эвлалия · книга
10. «

    В жизни ты совершаешь много ошибок, но лишь в старости начинаешь понимать это.

    В жизни ты совершаешь много ошибок, но лишь в старости начинаешь понимать это.

    — Тень ветра · книга
11. «

    Никогда не прибавляй себе годы, букашка, об этом позаботится сама жизнь.

    Никогда не прибавляй себе годы, букашка, об этом позаботится сама жизнь.

    — Густаво Барсело · книга
12. «

    Время всё расставляет по местам, кроме правды.

    Время всё расставляет по местам, кроме правды.

    — Давид Мартин · книга
13. «

    Известно ведь, что в самой тяжелой стадии кретинизма недостаток мыслей компенсируется идеологическим фанатизмом.

    Известно ведь, что в самой тяжелой стадии кретинизма недостаток мыслей компенсируется идеологическим фанатизмом.

    — Игра ангела · книга
14. «

    Фронтовые товарищи отца — живые трупы — вернулись с войны калеками, физическими и духовными, наверное, только для того, чтобы познать горькую истину: те, кто послал их умирать во имя Бога и отечества, теперь плевали им в лицо.

    Фронтовые товарищи отца — живые трупы — вернулись с войны калеками, физическими и духовными, наверное, только для того, чтобы познать горькую истину: те, кто послал их умирать во имя Бога и отечества, теперь плевали им в лицо.

    — Давид Мартин · книга
15. «

    Вот она, одна из коварных ловушек детства — необязательно что-то понимать, чтобы это чувствовать.

    Вот она, одна из коварных ловушек детства — необязательно что-то понимать, чтобы это чувствовать.

    — Тень ветра · книга
16. «

    Неважно, что между ними было при жизни, перед лицом смерти всякий становится сентиментальным. Стоя у гроба, мы видим только хорошее и то, что хотим видеть.

    Неважно, что между ними было при жизни, перед лицом смерти всякий становится сентиментальным. Стоя у гроба, мы видим только хорошее и то, что хотим видеть.

    — Густаво Барсело · книга
17. «

    Как легко утратить неприязнь к человеку, которого считаешь врагом, если он демонстрирует тебе дружелюбие.

    Как легко утратить неприязнь к человеку, которого считаешь врагом, если он демонстрирует тебе дружелюбие.

    — Тень ветра · книга
18. «

    Перечитывая вещь, написанную много лет назад, писатель испытывает неодолимое искушение переделать и переписать сочинение заново, вооружившись опытом и знаниями, приобретенными за годы литературного труда.

    Перечитывая вещь, написанную много лет назад, писатель испытывает неодолимое искушение переделать и переписать сочинение заново, вооружившись опытом и знаниями, приобретенными за годы литературного труда.

    — Владыка тумана · книга
19. «

    Если я умру, я оставлю тебе всё...всё, кроме снов.

    Если я умру, я оставлю тебе всё...всё, кроме снов.

    — друг Хулиана · книга
20. «

    Никогда не знаешь, из какой неприятности может вытащить лимонная карамель.

    Никогда не знаешь, из какой неприятности может вытащить лимонная карамель.

    — Тень ветра · книга