13 цитат Кэтрина Бэннера для поста и дневника

Ниже 13 цитат Кэтрина Бэннера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Он прикрепил её изнутри к фуражке, чтобы уберечь от грязи. А грязь была повсюду, и если не было грязи, то был лёд, когда не было льда, была вода, если не вода, то газ и туман. Это был мир стихий, здесь люди распадались на части, люди исходили пеной, люди кричали.

   Он прикрепил её изнутри к фуражке, чтобы уберечь от грязи. А грязь была повсюду, и если не было грязи, то был лёд, когда не было льда, была вода, если не вода, то газ и туман. Это был мир стихий, здесь люди распадались на части, люди исходили пеной, люди кричали.

   — Дом на краю ночи · книга
2. «

   Возвращаясь домой пасмурным утром в своё очередное временное жилище, он мыл руки, наливал себе кофе, раскрывал окна навстречу бодрому людскому гомону и принимался переписывать истории в свою красную книжку. Он делал это независимо от того, какая участь постигала его пациента, и всегда торжественно. В этом смысле его книга стала собранием торжества тысячи других жизней.

   Возвращаясь домой пасмурным утром в своё очередное временное жилище, он мыл руки, наливал себе кофе, раскрывал окна навстречу бодрому людскому гомону и принимался переписывать истории в свою красную книжку. Он делал это независимо от того, какая участь постигала его пациента, и всегда торжественно. В этом смысле его книга стала собранием торжества тысячи других жизней.

   — Дом на краю ночи · книга
3. «

   Роберт, глядя на её вспыхнувшие щёки, считал, что его выдал голос, и переходил на более ровный тон, но продолжал признаваться в любви. Он не собирался останавливаться, ибо перестать признаваться ей в любви было для него сродни тому, чтобы перестать её любить.

   Роберт, глядя на её вспыхнувшие щёки, считал, что его выдал голос, и переходил на более ровный тон, но продолжал признаваться в любви. Он не собирался останавливаться, ибо перестать признаваться ей в любви было для него сродни тому, чтобы перестать её любить.

   — Дом на краю ночи · книга
4. «

   — Чем ты его приручила? – спросила Мария-Грация; даже её прежде пугала неистовость мальчика. — Добром, Мариуцца, — ответила Кончетта, — тем же, чем ты приручила меня.

   — Чем ты его приручила? – спросила Мария-Грация; даже её прежде пугала неистовость мальчика. — Добром, Мариуцца, — ответила Кончетта, — тем же, чем ты приручила меня.

   — Мария-Грация Эспозито · книга
5. «

   Пока она соображала, что ответить, Андреа взял её ладонь и вложил в неё цветок. Это напомнило ей, как поэт Марио Ваццо вложил в ладонь её матери Пины Веллы хрупкий цветок. В детстве она не поняла смысла этого жеста. Теперь же поняла.

   Пока она соображала, что ответить, Андреа взял её ладонь и вложил в неё цветок. Это напомнило ей, как поэт Марио Ваццо вложил в ладонь её матери Пины Веллы хрупкий цветок. В детстве она не поняла смысла этого жеста. Теперь же поняла.

   — Мария-Грация Эспозито · книга
6. «

   Лишь в последующие годы Амедео осознал, что проблема умного ребёнка в том, что наблюдая и понимая происходящее, он не желает закрывать глаза на увиденное – в точности как Пина. Как и Пину, Марию-Грацию невозможно было заставить смотреть и не видеть.

   Лишь в последующие годы Амедео осознал, что проблема умного ребёнка в том, что наблюдая и понимая происходящее, он не желает закрывать глаза на увиденное – в точности как Пина. Как и Пину, Марию-Грацию невозможно было заставить смотреть и не видеть.

   — Амедео Эспозито · книга
7. «

   Затем, встревоженные неподтверждёнными слухами о том, что inglesi отберут медали, военные фотографии и извещения о смерти их мужей и сыновей на войне, люди потянулись в огороды и поля, чтобы зарыть эти реликвии. И даже Амедео как-то ночью взял медаль Флавио, завернул её в лоскут кожи и запрятал под пальмой во дворе.

   Затем, встревоженные неподтверждёнными слухами о том, что inglesi отберут медали, военные фотографии и извещения о смерти их мужей и сыновей на войне, люди потянулись в огороды и поля, чтобы зарыть эти реликвии. И даже Амедео как-то ночью взял медаль Флавио, завернул её в лоскут кожи и запрятал под пальмой во дворе.

   — Дом на краю ночи · книга
8. «

   Сидя на ступеньках террасы, она с горечью размышляла, что по-прежнему совершенно одинока на этом острове. И что всегда будет отличаться от остальных: она девушка, за которую надо молиться, а не любить. Но Мария-Грация, как и остальные жители острова, не замечала очевидного: она была красива.

   Сидя на ступеньках террасы, она с горечью размышляла, что по-прежнему совершенно одинока на этом острове. И что всегда будет отличаться от остальных: она девушка, за которую надо молиться, а не любить. Но Мария-Грация, как и остальные жители острова, не замечала очевидного: она была красива.

   — Дом на краю ночи · книга
9. «

   А его личной путеводной звездой было обещание, которое он дал самому себе, — выжить в этой войне и вернуться домой на Кастелламаре. К концу войны Кастелламаре остался единственным местом, в которое он верил. Все остальное поглотила удушливая мгла войны.

   А его личной путеводной звездой было обещание, которое он дал самому себе, — выжить в этой войне и вернуться домой на Кастелламаре. К концу войны Кастелламаре остался единственным местом, в которое он верил. Все остальное поглотила удушливая мгла войны.

   — Дом на краю ночи · книга
10. «

    «Он всё ещё пребывал в том первобытном состоянии, в каком явился на свет: ни жены, ни друга, не считая приёмного отца, ни наследников.»

    «Он всё ещё пребывал в том первобытном состоянии, в каком явился на свет: ни жены, ни друга, не считая приёмного отца, ни наследников.»

    — Дом на краю ночи · книга
11. «

    Война — ненасытное огромное чудовище, поглощавшее города, острова, людей и отдавшее только одно — англичанина, благословением явившегося из моря. Война стала концом, но она же стала и началом.

    Война — ненасытное огромное чудовище, поглощавшее города, острова, людей и отдавшее только одно — англичанина, благословением явившегося из моря. Война стала концом, но она же стала и началом.

    — Дом на краю ночи · книга
12. «

    На этом острове все знают, что ты сделаешь, еще до того как ты сам это поймешь; здесь старые вдовы осыпают тебя молитвами, воспитывают тебя забулдыги-картежники; здесь рыбаки зовут тебя по имени еще до твоего рождения; на этом острове все еще возможно обладать душой глубокой, как океан, и непроницаемой, как ночная тьма.

    На этом острове все знают, что ты сделаешь, еще до того как ты сам это поймешь; здесь старые вдовы осыпают тебя молитвами, воспитывают тебя забулдыги-картежники; здесь рыбаки зовут тебя по имени еще до твоего рождения; на этом острове все еще возможно обладать душой глубокой, как океан, и непроницаемой, как ночная тьма.

    — Дом на краю ночи · книга
13. «

    В трудные времена многие вспоминают о чудесах.

    В трудные времена многие вспоминают о чудесах.

    — Агата-рыбачка · книга