34 цитаты Колина Маккалоу — коротко и по делу

Колин Маккалоу — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 34 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Что может быть лучше, чем влюбиться!? — Да почти все!

   — Что может быть лучше, чем влюбиться!? — Да почти все!

   — Поющие в терновнике · книга
2. «

   Всё чувствовать, на всё откликнуться — и от всего отказаться..

   Всё чувствовать, на всё откликнуться — и от всего отказаться..

   — Поющие в терновнике · книга
3. «

   Неужели все мужчины такие — любят что-то неодушевленное сильней, чем способны полюбить живую женщину? Нет, конечно, не все. Наверно, таковы только сложные, неподатливые натуры, у кого внутри сомнения и разброд, умствования и расчеты. Но есть же люди попроще, способные полюбить женщину больше всего на свете.

   Неужели все мужчины такие — любят что-то неодушевленное сильней, чем способны полюбить живую женщину? Нет, конечно, не все. Наверно, таковы только сложные, неподатливые натуры, у кого внутри сомнения и разброд, умствования и расчеты. Но есть же люди попроще, способные полюбить женщину больше всего на свете.

   — Мэганн «Мэгги» Клири · книга
4. «

   Ведь только тому, кто хоть раз поскользнулся и упал, ведомы превратности пути.

   Ведь только тому, кто хоть раз поскользнулся и упал, ведомы превратности пути.

   — Поющие в терновнике · книга
5. «

   Она подошла, перешагнула через низенькую белую ограду, так близко подошла, что он уже ничего не видит — одни глаза её, серые, полные света глаза, всё такие же прекрасные, и все та же у них власть над его сердцем.

   Она подошла, перешагнула через низенькую белую ограду, так близко подошла, что он уже ничего не видит — одни глаза её, серые, полные света глаза, всё такие же прекрасные, и все та же у них власть над его сердцем.

   — Поющие в терновнике · книга
6. «

   Бог дал, Бог и взял. Прах в еси и в прах возвращаешься. Жизнь для нас, недостойных. Жадный Бог берёт себе лучших, предоставляя этот мир нам, чтобы мы здесь пропадали.

   Бог дал, Бог и взял. Прах в еси и в прах возвращаешься. Жизнь для нас, недостойных. Жадный Бог берёт себе лучших, предоставляя этот мир нам, чтобы мы здесь пропадали.

   — Мэганн «Мэгги» Клири · книга
7. «

   Сказать «да», отдать себя в его власть, а потом видеть, как он убедится, насколько она несостоятельна, и отшатнется? Невыносимо! Он поймет, какая она на самом деле, и это убьет его любовь. Невыносимо — согласиться и под конец быть отвергнутой раз и навсегда. Куда лучше отвергнуть самой.

   Сказать «да», отдать себя в его власть, а потом видеть, как он убедится, насколько она несостоятельна, и отшатнется? Невыносимо! Он поймет, какая она на самом деле, и это убьет его любовь. Невыносимо — согласиться и под конец быть отвергнутой раз и навсегда. Куда лучше отвергнуть самой.

   — Джастина О’Нил · книга
8. «

   Если бы он мог заплакать или убить кого-нибудь! Что угодно, лишь бы избавиться от этой боли!

   Если бы он мог заплакать или убить кого-нибудь! Что угодно, лишь бы избавиться от этой боли!

   — Поющие в терновнике · книга
9. «

   В старости тоже есть смысл. Она даёт нам перед смертью передышку, чтобы мы успели сообразить, почему жили так, а не иначе.

   В старости тоже есть смысл. Она даёт нам перед смертью передышку, чтобы мы успели сообразить, почему жили так, а не иначе.

   — Фиа Клири · книга
10. «

    Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда.

    Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда.

    — Поющие в терновнике · книга
11. «

    Наслаждайся, но когда все закончится, не оглядывайся назад. Вперед и вверх — в завтра.

    Наслаждайся, но когда все закончится, не оглядывайся назад. Вперед и вверх — в завтра.

    — Евангелие любви · книга
12. «

    Беда, что вы слишком думающий человек, вы пытаетесь анализировать то, что обычно разрешается само собой, когда приходит время.

    Беда, что вы слишком думающий человек, вы пытаетесь анализировать то, что обычно разрешается само собой, когда приходит время.

    — Тим · книга
13. «

    Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И всё равно грудью на тернии. Так будет всегда.

    Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И всё равно грудью на тернии. Так будет всегда.

    — Мэганн «Мэгги» Клири · книга
14. «

    В жизни, кажется, только и осталось, что мухи да пыль.

    В жизни, кажется, только и осталось, что мухи да пыль.

    — Поющие в терновнике · книга
15. «

    — Всё на свете имеет право родиться, даже мысль. — Ты знаешь, о чём я, правда? — Наверно, знаю. — Не всё, что рождается на свет, хорошо, Мэгги. — Да. Но уж если оно родилось, значит, так было суждено.

    — Всё на свете имеет право родиться, даже мысль. — Ты знаешь, о чём я, правда? — Наверно, знаю. — Не всё, что рождается на свет, хорошо, Мэгги. — Да. Но уж если оно родилось, значит, так было суждено.

    — Ральф де Брикассар · книга
16. «

    Вольный, невесомый, как волшебный здешний воздух, напоенный соленым дыханием моря и ароматом пропитанной солнцем листвы, он некоторое время парил на крыльях неведомой ему прежде свободы: какое облегчение — отказаться от борьбы, к которой он вечно себя принуждал, как спокойно на душе, когда проиграл наконец долгую, невообразимо жестокую войну и оказывается, поражение много сладостней, чем битва.

    Вольный, невесомый, как волшебный здешний воздух, напоенный соленым дыханием моря и ароматом пропитанной солнцем листвы, он некоторое время парил на крыльях неведомой ему прежде свободы: какое облегчение — отказаться от борьбы, к которой он вечно себя принуждал, как спокойно на душе, когда проиграл наконец долгую, невообразимо жестокую войну и оказывается, поражение много сладостней, чем битва.

    — Поющие в терновнике · книга
17. «

    Сокровища мира достаются тому, кто умеет их разглядеть. Мало просто смотреть — надо видеть!

    Сокровища мира достаются тому, кто умеет их разглядеть. Мало просто смотреть — надо видеть!

    — Прикосновение · книга
18. «

    — Не расстраивайся, деточка. С тобой Господь Бог обошелся очень великодушно — не дал мозгов. Поверь, без них куда удобнее. Ты никогда не будешь соперницей сильного пола.

    — Не расстраивайся, деточка. С тобой Господь Бог обошелся очень великодушно — не дал мозгов. Поверь, без них куда удобнее. Ты никогда не будешь соперницей сильного пола.

    — Джастина О’Нил · книга
19. «

    Сейчас он не помнил, что отказался от неё когда то, что другой провел её до конца по пути, которому он положил начало, который сам избрал для неё и для себя, ведь она — его гибель, его роза, его творение. Сон, от которого ему уже не пробудиться, пока он — человек из плоти и крови.

    Сейчас он не помнил, что отказался от неё когда то, что другой провел её до конца по пути, которому он положил начало, который сам избрал для неё и для себя, ведь она — его гибель, его роза, его творение. Сон, от которого ему уже не пробудиться, пока он — человек из плоти и крови.

    — Поющие в терновнике · книга
20. «

    И если даже она никогда больше, до самой смерти, его не увидит, её последняя мысль на краю могилы будет о нем, о Ральфе. Как это страшно, что один единственный человек так много значит, так много в себе воплощает.

    И если даже она никогда больше, до самой смерти, его не увидит, её последняя мысль на краю могилы будет о нем, о Ральфе. Как это страшно, что один единственный человек так много значит, так много в себе воплощает.

    — Мэгги О'Нил · книга