159 цитат Константина Симонова

Подборка из 159 цитат Константина Симонова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Он всплыть хотел, считая, что для этого Полезно всех других пустить ко дну.

   Он всплыть хотел, считая, что для этого Полезно всех других пустить ко дну.
2. «

   Много раз нам потом хорошо еще вместе бывало. Мы работали рядом и были довольны судьбой. Но я помнил всегда, да едва ли и ты забывала, Что однажды вдвоем показалось нам плохо с тобой.

   Много раз нам потом хорошо еще вместе бывало. Мы работали рядом и были довольны судьбой. Но я помнил всегда, да едва ли и ты забывала, Что однажды вдвоем показалось нам плохо с тобой.
3. «

   В мае, месяце зеленом, От чужих краев устав, Я вернулся в них влюбленным, С добрым словом на устах.

   В мае, месяце зеленом, От чужих краев устав, Я вернулся в них влюбленным, С добрым словом на устах.
4. «

   Пускай страдает тот, кто знал, жалеет, кто не знал.

   Пускай страдает тот, кто знал, жалеет, кто не знал.
5. «

   Они быстро на мне поставили крест, В первый день, первой пулей в лоб. Дети любят в театре вскакивать с мест - Я забыл, что это — окоп...

   Они быстро на мне поставили крест, В первый день, первой пулей в лоб. Дети любят в театре вскакивать с мест - Я забыл, что это — окоп...
6. «

   Плюшевые волки, Зайцы, погремушки. Детям дарят с ёлки Детские игрушки.

   Плюшевые волки, Зайцы, погремушки. Детям дарят с ёлки Детские игрушки.
7. «

   Дороги уходят на запад. По ним движутся войска, и голые весенние леса взбегают на холмы и спускаются с них. Снег тает, освобождая от своего синеватого покрова несчастную, освобожденную, наконец, землю. И такая печаль охватывает сердце, такая скорбь о погибших людях, об опустошенной земле, что, кажется, печаль эта, — глубокая, неистребимая, неутолимая, — как карающая десница, когда-нибудь поднимется над подлой страной, выкормившей этих выродков, которые сейчас, теснимые нами, всё дальше отступают по снежным дорогам, уходящим на запад.

   Дороги уходят на запад. По ним движутся войска, и голые весенние леса взбегают на холмы и спускаются с них. Снег тает, освобождая от своего синеватого покрова несчастную, освобожденную, наконец, землю. И такая печаль охватывает сердце, такая скорбь о погибших людях, об опустошенной земле, что, кажется, печаль эта, — глубокая, неистребимая, неутолимая, — как карающая десница, когда-нибудь поднимется над подлой страной, выкормившей этих выродков, которые сейчас, теснимые нами, всё дальше отступают по снежным дорогам, уходящим на запад.
8. «

   Вот и темнеть еще раньше стало, И по утрам рассветает туго... У дня и ночи одно одеяло, Они его стаскивают друг с друга.

   Вот и темнеть еще раньше стало, И по утрам рассветает туго... У дня и ночи одно одеяло, Они его стаскивают друг с друга.
9. «

   Фашизм — это человеконенавистничество. Фашизм — это презрение к другим народам. Фашизм — это культ грубой силы. Фашизм — это уничтожение человеческой личности. Фашизм — это идеология, при помощи которой один человек хочет поставить ногу на шею другому и сделать этого другого человека рабом.

   Фашизм — это человеконенавистничество. Фашизм — это презрение к другим народам. Фашизм — это культ грубой силы. Фашизм — это уничтожение человеческой личности. Фашизм — это идеология, при помощи которой один человек хочет поставить ногу на шею другому и сделать этого другого человека рабом.
10. «

    Помню время, когда мы на людях бывать не умели, Нам обоим мешали их уши, глаза, голоса. На веселой пирушке, где много шумели и ели, Было трудно нам высидеть больше, чем четверть часа.

    Помню время, когда мы на людях бывать не умели, Нам обоим мешали их уши, глаза, голоса. На веселой пирушке, где много шумели и ели, Было трудно нам высидеть больше, чем четверть часа.
11. «

    Батюк внимательно посмотрел на Серпилина, словно вдруг увидев в нём что-то такое, о чём уже запамятовал: – Думаешь, не знаю ваших разговоров про меня, что горяч, доведи, могу так перекрестить, что и сам потом не рад? Но я горяч, да отходчив. А ты мягко стелешь, да жёстко спать. Если уж кто стал тебе поперёк горла, тот прощения не жди. – Не мне он стал поперёк горла, а делу, – сказал Серпилин тем самым, знакомым Батюку, опасно ровным голосом, который Батюк и имел в виду, говоря «мягко стелешь». – Неужели и теперь не согласен, что не мог он полком командовать? – Мог, не мог! Не пил бы, смог бы. Уже десять месяцев в рот не берёт. – Ну что ж, раз так, значит, теперь можно хоть на дивизию. – Серпилин рассмеялся, смягчив смехом суть сказанного.

    Батюк внимательно посмотрел на Серпилина, словно вдруг увидев в нём что-то такое, о чём уже запамятовал: – Думаешь, не знаю ваших разговоров про меня, что горяч, доведи, могу так перекрестить, что и сам потом не рад? Но я горяч, да отходчив. А ты мягко стелешь, да жёстко спать. Если уж кто стал тебе поперёк горла, тот прощения не жди. – Не мне он стал поперёк горла, а делу, – сказал Серпилин тем самым, знакомым Батюку, опасно ровным голосом, который Батюк и имел в виду, говоря «мягко стелешь». – Неужели и теперь не согласен, что не мог он полком командовать? – Мог, не мог! Не пил бы, смог бы. Уже десять месяцев в рот не берёт. – Ну что ж, раз так, значит, теперь можно хоть на дивизию. – Серпилин рассмеялся, смягчив смехом суть сказанного.

    — Серпилин · книга
12. «

    Мы довольно близко видели смерть и, пожалуй, сами могли умереть, мы ходили везде, где можно ходить, и смотрели на всё, на что можно смотреть. <...> Мы напрасно искали домашнюю жалость, забытую нами у очага, мы здесь привыкали, что быть убитым - входит в обязанности врага. <...> И, честное слово, нам ничего не снилось когда, свернувшись в углу, мы дремали в летящей без фар машине или на твёрдом полу. У нас была чистая совесть людей, посмотревших в глаза войне. И мы слишком много видели днём, чтобы видеть ещё во сне.

    Мы довольно близко видели смерть и, пожалуй, сами могли умереть, мы ходили везде, где можно ходить, и смотрели на всё, на что можно смотреть. <...> Мы напрасно искали домашнюю жалость, забытую нами у очага, мы здесь привыкали, что быть убитым - входит в обязанности врага. <...> И, честное слово, нам ничего не снилось когда, свернувшись в углу, мы дремали в летящей без фар машине или на твёрдом полу. У нас была чистая совесть людей, посмотревших в глаза войне. И мы слишком много видели днём, чтобы видеть ещё во сне.
13. «

    Своих поэтов, с их уроками - Как жить и гибнуть непреклонными, Народ не даром звал пророками. Звал крепостями, звал — знаменами.

    Своих поэтов, с их уроками - Как жить и гибнуть непреклонными, Народ не даром звал пророками. Звал крепостями, звал — знаменами.
14. «

    Преуменьшающий беду, Чью тяжесть сам он понимает, По чуть схватившемуся льду — Бегущего напоминает.

    Преуменьшающий беду, Чью тяжесть сам он понимает, По чуть схватившемуся льду — Бегущего напоминает.
15. «

    — Ты догадываешься, зачем я приехала? — спросила она, подняв на него глаза. Она была все так же красива, и этого по-прежнему нельзя было не заметить. — Нет, не догадываюсь, — сказал он. Это была правда. Всю свою жизнь с нею он почти никогда не мог догадаться, что ей придет в голову в следующую минуту. — Я пришла просить, чтобы ты снял с меня грех и отпустил меня, — не дождавшись ответа, сказала она. — Я должна выйти замуж за Евгения Алексеевича. Сказала «пришла», а не «приехала», — наверное, заранее обдумала. Грешницы не приезжают, а приходят. Он еще раз посмотрел на неё, на её изящно и грустно изогнувшееся на стуле знакомое тело, и удержался от грубости, не сказал: «Ну что ж, раз должна — так и выходи!» Промолчал. В конце концов, при чем тут она? Во всем виновата не она, а вот это её тело, которое он целых пятнадцать лет любил рассудку вопреки. «И не мог оторваться от него, не мог отлипнуть», — с презрением к собственной слабости подумал он о себе. Она смотрела на него, а он молчал. Ей казалось, что он злится или, как она мысленно привыкла выражаться, «закусывает удила», он, наоборот, смягчился, удивленный мыслью о собственной вине. Раньше раздраженно привык считать её виноватой в том, что в нужном ему теле жила ненужная ему душа, равнодушная к тому, чем он жил и что делал, занятая только собой, да и собой-то — по-глупому.

    — Ты догадываешься, зачем я приехала? — спросила она, подняв на него глаза. Она была все так же красива, и этого по-прежнему нельзя было не заметить. — Нет, не догадываюсь, — сказал он. Это была правда. Всю свою жизнь с нею он почти никогда не мог догадаться, что ей придет в голову в следующую минуту. — Я пришла просить, чтобы ты снял с меня грех и отпустил меня, — не дождавшись ответа, сказала она. — Я должна выйти замуж за Евгения Алексеевича. Сказала «пришла», а не «приехала», — наверное, заранее обдумала. Грешницы не приезжают, а приходят. Он еще раз посмотрел на неё, на её изящно и грустно изогнувшееся на стуле знакомое тело, и удержался от грубости, не сказал: «Ну что ж, раз должна — так и выходи!» Промолчал. В конце концов, при чем тут она? Во всем виновата не она, а вот это её тело, которое он целых пятнадцать лет любил рассудку вопреки. «И не мог оторваться от него, не мог отлипнуть», — с презрением к собственной слабости подумал он о себе. Она смотрела на него, а он молчал. Ей казалось, что он злится или, как она мысленно привыкла выражаться, «закусывает удила», он, наоборот, смягчился, удивленный мыслью о собственной вине. Раньше раздраженно привык считать её виноватой в том, что в нужном ему теле жила ненужная ему душа, равнодушная к тому, чем он жил и что делал, занятая только собой, да и собой-то — по-глупому.

    — Василий Николаевич Лопатин · книга
16. «

    Весна без тебя — палача жгут, смертные муки, ад! В нем красные розы меня жгут, белые — леденят.

    Весна без тебя — палача жгут, смертные муки, ад! В нем красные розы меня жгут, белые — леденят.
17. «

    Справедливость начинается с готовности отдать должное тем, кого не любим.

    Справедливость начинается с готовности отдать должное тем, кого не любим.

    — Так называемая личная жизнь · книга
18. «

    Истина всюду пала, грех повсюду проник, Кто в мулл и шейхов поверит, тот ошибется в них.

    Истина всюду пала, грех повсюду проник, Кто в мулл и шейхов поверит, тот ошибется в них.
19. «

    Я не из тех, кто в бубны злобы бьет, Кто, отстрадав, отвык людей любить.

    Я не из тех, кто в бубны злобы бьет, Кто, отстрадав, отвык людей любить.
20. «

    В жизнь мою закралась опечатка, Путаница в тексте на виду, - Требуется авторская правка: От рожденья на сороковом году, На каком от смерти — неизвестно, Автор просит все исправить вновь - В тексте вместо слова «безнадежность» Следует опять читать «любовь».

    В жизнь мою закралась опечатка, Путаница в тексте на виду, - Требуется авторская правка: От рожденья на сороковом году, На каком от смерти — неизвестно, Автор просит все исправить вновь - В тексте вместо слова «безнадежность» Следует опять читать «любовь».