160 цитат, которые говорил Константин Симонов

Подборка из 160 цитат Константина Симонова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Нам на первых порах ни часов не хватало, ни слов. Но потом нам хватало и слов, и часов, и рассудка, Чтоб свои треволненья ввести понемногу в русло. Было дела по горло. Не виделись часто по суткам, С головой уходя я в свое, ты в свое ремесло.

   Нам на первых порах ни часов не хватало, ни слов. Но потом нам хватало и слов, и часов, и рассудка, Чтоб свои треволненья ввести понемногу в русло. Было дела по горло. Не виделись часто по суткам, С головой уходя я в свое, ты в свое ремесло.
2. «

   А бывший муж ваш — он убит. Все хорошо. Живите с новым. Уж мертвый вас не оскорбит В письме давно ненужным словом.

   А бывший муж ваш — он убит. Все хорошо. Живите с новым. Уж мертвый вас не оскорбит В письме давно ненужным словом.
3. «

   Все романы обычно на свадьбах кончают недаром: Потому что не знают, что делать с героем потом.

   Все романы обычно на свадьбах кончают недаром: Потому что не знают, что делать с героем потом.
4. «

   Друг — не клавиатура, Чтоб пробежать руками, Углы его натуры Обследуют боками.

   Друг — не клавиатура, Чтоб пробежать руками, Углы его натуры Обследуют боками.
5. «

   Про жизнь: Я думаю, что как надо Идет она — в вечных трудах и драках.

   Про жизнь: Я думаю, что как надо Идет она — в вечных трудах и драках.
6. «

   А кто на перекор нам, Вдруг встанет на дороге, Пусть, как завистник черный, Скорей уносит ноги!

   А кто на перекор нам, Вдруг встанет на дороге, Пусть, как завистник черный, Скорей уносит ноги!
7. «

   Все вместе и каждый порознь нищий, царь и лакей - Каждый из них несчастлив в юдоли своей. Их всех сожрала забота, оторванность от людей, И сколько бы я ни слышал бесчисленных их речей - В них, кроме лжи и неправды, смысла второго нет.

   Все вместе и каждый порознь нищий, царь и лакей - Каждый из них несчастлив в юдоли своей. Их всех сожрала забота, оторванность от людей, И сколько бы я ни слышал бесчисленных их речей - В них, кроме лжи и неправды, смысла второго нет.
8. «

   Твой стих не мост между добром и злом, Он — цвет знамен и ран на поле боя. Как в скалы врублен времени излом, Так врублен в стих ты сам с твоей судьбою

   Твой стих не мост между добром и злом, Он — цвет знамен и ран на поле боя. Как в скалы врублен времени излом, Так врублен в стих ты сам с твоей судьбою
9. «

   Дом друзей, куда можно зайти безо всякого, Где и с горя и с радости ты ночевал, Где всегда приютят и всегда одинаково, Под шумок, чем найдут угостят наповал.

   Дом друзей, куда можно зайти безо всякого, Где и с горя и с радости ты ночевал, Где всегда приютят и всегда одинаково, Под шумок, чем найдут угостят наповал.
10. «

    Как жаль, что часто память в нас живёт Не о дорогах, тропах, полустанках, А о наклейках минеральных вод, О марках вин и о консервных банках...

    Как жаль, что часто память в нас живёт Не о дорогах, тропах, полустанках, А о наклейках минеральных вод, О марках вин и о консервных банках...
11. «

    Фашизм — это человеконенавистничество. Фашизм — это презрение к другим народам. Фашизм — это культ грубой силы. Фашизм — это уничтожение человеческой личности. Фашизм — это идеология, при помощи которой один человек хочет поставить ногу на шею другому и сделать этого другого человека рабом.

    Фашизм — это человеконенавистничество. Фашизм — это презрение к другим народам. Фашизм — это культ грубой силы. Фашизм — это уничтожение человеческой личности. Фашизм — это идеология, при помощи которой один человек хочет поставить ногу на шею другому и сделать этого другого человека рабом.
12. «

    В пятнадцать лет у каждого свое, Но взрослым всем нам поровну приснится Прощанье с детством, хитрый взгляд ее Сквозь нехотя вспорхнувшие ресницы.

    В пятнадцать лет у каждого свое, Но взрослым всем нам поровну приснится Прощанье с детством, хитрый взгляд ее Сквозь нехотя вспорхнувшие ресницы.

    — Первая любовь · книга
13. «

    Что дурак растранжирил, всего и не счесть (Впрочем, как Вы и Я) - Будущность, веру, деньги и честь, Но леди вдвое могла бы съесть, А дурак — на то он дурак и есть, (Впрочем, как Вы и Я)

    Что дурак растранжирил, всего и не счесть (Впрочем, как Вы и Я) - Будущность, веру, деньги и честь, Но леди вдвое могла бы съесть, А дурак — на то он дурак и есть, (Впрочем, как Вы и Я)
14. «

    Они быстро на мне поставили крест, В первый день, первой пулей в лоб. Дети любят в театре вскакивать с мест - Я забыл, что это — окоп...

    Они быстро на мне поставили крест, В первый день, первой пулей в лоб. Дети любят в театре вскакивать с мест - Я забыл, что это — окоп...
15. «

    Как лавиною, все мое детство С головой завалило войной. Помню — бьет пулемет по соседству, Всадник падает рядом со мной...

    Как лавиною, все мое детство С головой завалило войной. Помню — бьет пулемет по соседству, Всадник падает рядом со мной...
16. «

    Навеки врублен в память поколений Тот год в крови, Тот снег И та страна, Которой даже мысль была странна - Что можно перед кем-то — на колени.

    Навеки врублен в память поколений Тот год в крови, Тот снег И та страна, Которой даже мысль была странна - Что можно перед кем-то — на колени.
17. «

    Пусть туча медленней пройдет над нами, Пусть медленней течет река. И пусть, Весь мир на капли разделив глазами, Я каждую запомню наизусть. Не думай, я не постарел, я просто Хочу, чтоб все в нас оставляло след, Чтоб мы, не доживающие до ста, Прожить умели за день десять лет. Пусть не спешит перо в руке поэта Скорее книгу жизни завершить. Пусть длится день! Пусть вертится планета! Я не спешу. Мне некуда спешить.

    Пусть туча медленней пройдет над нами, Пусть медленней течет река. И пусть, Весь мир на капли разделив глазами, Я каждую запомню наизусть. Не думай, я не постарел, я просто Хочу, чтоб все в нас оставляло след, Чтоб мы, не доживающие до ста, Прожить умели за день десять лет. Пусть не спешит перо в руке поэта Скорее книгу жизни завершить. Пусть длится день! Пусть вертится планета! Я не спешу. Мне некуда спешить.
18. «

    Они лежали вдвоем в чужом доме, в чужой постели со старинной, высокой, почти до середины стены, спинкой из выгнутого красного дерева. Лежали усталые и растерянные простотой и естественностью всего, что с ними происходило. Ника, с её всякий раз заново продолжавшей удивлять его чуткостью, помогла ему расстаться с ощущением неловкости — и действительной, и придуманной, от неуверенности в себе. Он был счастлив по её вине и чувствовал себя в том неоплатном долгу перед нею, который, наверное, и есть любовь к женщине.

    Они лежали вдвоем в чужом доме, в чужой постели со старинной, высокой, почти до середины стены, спинкой из выгнутого красного дерева. Лежали усталые и растерянные простотой и естественностью всего, что с ними происходило. Ника, с её всякий раз заново продолжавшей удивлять его чуткостью, помогла ему расстаться с ощущением неловкости — и действительной, и придуманной, от неуверенности в себе. Он был счастлив по её вине и чувствовал себя в том неоплатном долгу перед нею, который, наверное, и есть любовь к женщине.

    — Василий Николаевич Лопатин · книга
19. «

    Все отдав, я не встану из праха, Мне не надо ни слов, ни похвал. Я не жил, умирая от страха, Я, убив в себе страх, воевал.

    Все отдав, я не встану из праха, Мне не надо ни слов, ни похвал. Я не жил, умирая от страха, Я, убив в себе страх, воевал.
20. «

    Я жил над школой музыкальной, По коридорам, подо мной, То скрипки плавно и печально, Как рыбы плыли под водой, То, словно утром непогожим Дождь, ударявший в желоба, Вопила все одно и то же, Одно и то же все — труба. Потом играли на рояле: До-си! Си-до! Туда-сюда! Как будто чью-то выбивали Из тела душу навсегда.

    Я жил над школой музыкальной, По коридорам, подо мной, То скрипки плавно и печально, Как рыбы плыли под водой, То, словно утром непогожим Дождь, ударявший в желоба, Вопила все одно и то же, Одно и то же все — труба. Потом играли на рояле: До-си! Си-до! Туда-сюда! Как будто чью-то выбивали Из тела душу навсегда.