45 мудрых мыслей Корнея Ивановича Чуковского

Подборка из 45 цитат Корнея Ивановича Чуковского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Зачем-то устраивается пленум по детской литературе. Выступать я не буду. Если бы я выступил, я обратился к юным поэтам с единственным вопросом: отчего вы так бездарны? Эта речь была бы очень короткая — но больше мне нечего сказать.

   Зачем-то устраивается пленум по детской литературе. Выступать я не буду. Если бы я выступил, я обратился к юным поэтам с единственным вопросом: отчего вы так бездарны? Эта речь была бы очень короткая — но больше мне нечего сказать.
2. «

   Не ходите, дети, в Африку гулять.

   Не ходите, дети, в Африку гулять.
3. «

   Мерзавцы прежде всего дураки. Быть добрым куда веселее, занятнее и в конце концов практичнее.

   Мерзавцы прежде всего дураки. Быть добрым куда веселее, занятнее и в конце концов практичнее.
4. «

   … Быть неоригинальным писателем — это быть мошенником. Талант посмотрит на любую вещь — и в каждой он найдет новую черту, новую сторону, старое чувство он перечувствует по-новому. Поэтому неталантливый писатель, который является в мир только для того, чтоб изложить в стихотворной форме прописи, — может сидеть и не рипаться. Гг. читатели знали это и до него. За прописи может и должен браться только талант. Пошлость и скука — скверные вещи — это мы станем выслушивать от Чехова, а если Митницкий возьмется пропагандировать те же вещи, то нам покажется, что он над нами смеётся, издевается. Ведь всё дело художника — побороть привычку. <...> Всё дело художника — заявить мне про известную знакомую вещь так, чтобы мне показалось, что я только первый раз встречаюсь с ней, чтобы все мои прежние, обычные представления о вещи не заслонили бы её истинного смысла и значения. Ко всему привыкает человек, ко всему приспособляется — откиньте следствия этих привычек и приспособлений, и вы заставите трепетать наши сердца от истинного познания вещей, от так называемого художественного чувства. Только художник умеет откинуть эти обычные, привычные представления или, лучше сказать, — он не умеет не откидывать их.

   … Быть неоригинальным писателем — это быть мошенником. Талант посмотрит на любую вещь — и в каждой он найдет новую черту, новую сторону, старое чувство он перечувствует по-новому. Поэтому неталантливый писатель, который является в мир только для того, чтоб изложить в стихотворной форме прописи, — может сидеть и не рипаться. Гг. читатели знали это и до него. За прописи может и должен браться только талант. Пошлость и скука — скверные вещи — это мы станем выслушивать от Чехова, а если Митницкий возьмется пропагандировать те же вещи, то нам покажется, что он над нами смеётся, издевается. Ведь всё дело художника — побороть привычку. <...> Всё дело художника — заявить мне про известную знакомую вещь так, чтобы мне показалось, что я только первый раз встречаюсь с ней, чтобы все мои прежние, обычные представления о вещи не заслонили бы её истинного смысла и значения. Ко всему привыкает человек, ко всему приспособляется — откиньте следствия этих привычек и приспособлений, и вы заставите трепетать наши сердца от истинного познания вещей, от так называемого художественного чувства. Только художник умеет откинуть эти обычные, привычные представления или, лучше сказать, — он не умеет не откидывать их.
5. «

   Его душа была тяжела для него, он нёс её через силу — как тяжесть. В ней не было никакой портативности, лёгкости, мелочности. Если бы даже он захотел, он не мог бы говорить мелко о мелком, — но только об огромном и трагическом.

   Его душа была тяжела для него, он нёс её через силу — как тяжесть. В ней не было никакой портативности, лёгкости, мелочности. Если бы даже он захотел, он не мог бы говорить мелко о мелком, — но только об огромном и трагическом.

   — Александр Блок как человек и поэт · книга
6. «

   Вдруг из маминой из спальни, Кривоногий и хромой, Выбегает умывальник и качает головой: «Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, Неумытый поросёнок! Ты чернее трубочиста, Полюбуйся на себя: У тебя на шее вакса, У тебя под носом клякса, У тебя такие руки, Что сбежали даже брюки, Даже брюки, даже брюки Убежали от тебя. Рано утром на рассвете Умываются мышата, И котята, и утята, И жучки, и паучки. Ты один не умывался И грязнулею остался, И сбежали от грязнули И чулки и башмаки».

   Вдруг из маминой из спальни, Кривоногий и хромой, Выбегает умывальник и качает головой: «Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, Неумытый поросёнок! Ты чернее трубочиста, Полюбуйся на себя: У тебя на шее вакса, У тебя под носом клякса, У тебя такие руки, Что сбежали даже брюки, Даже брюки, даже брюки Убежали от тебя. Рано утром на рассвете Умываются мышата, И котята, и утята, И жучки, и паучки. Ты один не умывался И грязнулею остался, И сбежали от грязнули И чулки и башмаки».
7. «

   Когда я родилась, папа и мама были в театре. Пришли, а я уже тут.

   Когда я родилась, папа и мама были в театре. Пришли, а я уже тут.

   — От двух до пяти · книга
8. «

   — Жил-был пастух, его звали Макар. И была у него дочь Макарона.

   — Жил-был пастух, его звали Макар. И была у него дочь Макарона.

   — От двух до пяти · книга
9. «

   Такая наступила тогда полоса в жизни русской разговорной и письменной речи: всякие сращения слов вдруг сделались чрезвычайно активными. Активность эта выразилась именно в том, что сращениям подверглись даже старинные словосочетания, никогда не сраставшиеся в прежнее время. Произошло это без всяких административных нажимов, в порядке самодеятельности масс. Самодеятельность проявлялась порой в самых неожиданных и смешных буффонадах. Маяковский, например, рассказывал мне, будто молодые москвички, назначая рандеву своим поклонникам, произносят два слова: - Твербуль Пампуш! И те будто хорошо понимают, что так называется популярное место любовных свиданий: Тверской бульвар, памятник Пушкину. Этот Твербуль Пампуш был мне особенно мил, потому что в нём слышалось что-то украинское: в связи с этими словами в уме возникают и Тарас Бульба, и вкусные, жаренные на сале пампушки.

   Такая наступила тогда полоса в жизни русской разговорной и письменной речи: всякие сращения слов вдруг сделались чрезвычайно активными. Активность эта выразилась именно в том, что сращениям подверглись даже старинные словосочетания, никогда не сраставшиеся в прежнее время. Произошло это без всяких административных нажимов, в порядке самодеятельности масс. Самодеятельность проявлялась порой в самых неожиданных и смешных буффонадах. Маяковский, например, рассказывал мне, будто молодые москвички, назначая рандеву своим поклонникам, произносят два слова: - Твербуль Пампуш! И те будто хорошо понимают, что так называется популярное место любовных свиданий: Тверской бульвар, памятник Пушкину. Этот Твербуль Пампуш был мне особенно мил, потому что в нём слышалось что-то украинское: в связи с этими словами в уме возникают и Тарас Бульба, и вкусные, жаренные на сале пампушки.

   — Живой как жизнь · книга
10. «

    И вся Россия мечется, покуда не излечится.

    И вся Россия мечется, покуда не излечится.
11. «

    Корней Чуковский рассказывал: «Когда меня, как детского писателя, порицали за то, что в моих сказках нет актуальной тематики, Олейников пришел мне на помощь, написав мне две образцовые строчки и порекомендовав мне писать именно в этом духе: Детские стихи Весел, ласков и красив Зайчик шел в коператив. Н. Олейников. 25/IV — 1926 г.

    Корней Чуковский рассказывал: «Когда меня, как детского писателя, порицали за то, что в моих сказках нет актуальной тематики, Олейников пришел мне на помощь, написав мне две образцовые строчки и порекомендовав мне писать именно в этом духе: Детские стихи Весел, ласков и красив Зайчик шел в коператив. Н. Олейников. 25/IV — 1926 г.
12. «

    Поэзия существует не для того, чтобы мы изучали её или критиковали её, а для того, чтобы мы ею жили.

    Поэзия существует не для того, чтобы мы изучали её или критиковали её, а для того, чтобы мы ею жили.

    — Александр Блок как человек и поэт · книга
13. «

    — Ой, дедуля, киска чихнула! — Почему же ты, Леночка, не сказала кошке: на здоровье? — А кто мне скажет спасибо?

    — Ой, дедуля, киска чихнула! — Почему же ты, Леночка, не сказала кошке: на здоровье? — А кто мне скажет спасибо?

    — От двух до пяти · книга
14. «

    Ой, мама, какая прелестная гадость!

    Ой, мама, какая прелестная гадость!

    — От двух до пяти · книга
15. «

    — Сколько тебе лет? — Скоро восемь, а пока три.

    — Сколько тебе лет? — Скоро восемь, а пока три.

    — От двух до пяти · книга
16. «

    Мама, как мне жалко лошадок, что они не могут в носу ковырять.

    Мама, как мне жалко лошадок, что они не могут в носу ковырять.

    — От двух до пяти · книга
17. «

    Чуждаюсь ли тенденции я в своих детских стихах. Нисколько! Например, тенденция «Мойдодыра» — страстный призыв маленьких к чистоте, к умыванию. Думаю, что в стране, где еще так недавно про всякого чистящего зубы говорили «гы, гы, видать, жид!», эта тенденция стоит всех остальных.

    Чуждаюсь ли тенденции я в своих детских стихах. Нисколько! Например, тенденция «Мойдодыра» — страстный призыв маленьких к чистоте, к умыванию. Думаю, что в стране, где еще так недавно про всякого чистящего зубы говорили «гы, гы, видать, жид!», эта тенденция стоит всех остальных.
18. «

    И такая дребедень Целый день: Динь-ди-лень, Динь-ди-лень, Динь-ди-лень! То тюлень позвонит, то олень.

    И такая дребедень Целый день: Динь-ди-лень, Динь-ди-лень, Динь-ди-лень! То тюлень позвонит, то олень.
19. «

    Анекдот этот, рассказанный в своё время Владимиром Далем, кажется мне поучительным. «Заезжий грек сидел у моря, что-то напевал про себя и потом слёзно заплакал. Случившийся при этом русский попросил перевести песню; грек перевёл: сидела птица, не знаю, как её звать по-русски, сидела она на горе, долго сидела, махнула крылом, полетела далеко, далеко, через лес, далеко полетела... И всё тут. По-русски не выходит ничего, а по-гречески очень жалко».

    Анекдот этот, рассказанный в своё время Владимиром Далем, кажется мне поучительным. «Заезжий грек сидел у моря, что-то напевал про себя и потом слёзно заплакал. Случившийся при этом русский попросил перевести песню; грек перевёл: сидела птица, не знаю, как её звать по-русски, сидела она на горе, долго сидела, махнула крылом, полетела далеко, далеко, через лес, далеко полетела... И всё тут. По-русски не выходит ничего, а по-гречески очень жалко».

    — Высокое искусство · книга
20. «

    Когда же вы со мной поиграете? Папа с работы — и сейчас же за книгу. А мама — барыня какая! — сразу стирать начала.

    Когда же вы со мной поиграете? Папа с работы — и сейчас же за книгу. А мама — барыня какая! — сразу стирать начала.

    — От двух до пяти · книга