38 цитат Корнелии Функе — подборка на все случаи

Корнелия Функе — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 38 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Какое все же страшное оружие — любовь! Есть ли нож острее?

   Какое все же страшное оружие — любовь! Есть ли нож острее?

   — Орфей · книга
2. «

   Бессмертным тебя делает только смерть.

   Бессмертным тебя делает только смерть.

   — Чернильная смерть · книга
3. «

   Я люблю гулять по ночам. Это мне больше по вкусу, мир становится другим. Пустынный, тихий и таинственный.

   Я люблю гулять по ночам. Это мне больше по вкусу, мир становится другим. Пустынный, тихий и таинственный.

   — Сажерук · книга
4. «

   В порты Мадагаскара Чума нас не пускала И каждый день валился кто-нибудь за борт…

   В порты Мадагаскара Чума нас не пускала И каждый день валился кто-нибудь за борт…

   — Дикие куры · книга
5. «

   Такая жестокость... Слишком много она здесь видела жестокости. Иногда ей казалось, что всё это налипло на её сердце, словно плесень.

   Такая жестокость... Слишком много она здесь видела жестокости. Иногда ей казалось, что всё это налипло на её сердце, словно плесень.

   — Гильермо дель Торо · книга
6. «

   Иногда радует, что наша память не так хорошо хранит воспоминания, как книги. Без них мы бы вообще ничего не помнили. Забыли бы Троянскую войну, Колумба, Марко Поло, Шекспира, всех сумасшедших королей и богов.

   Иногда радует, что наша память не так хорошо хранит воспоминания, как книги. Без них мы бы вообще ничего не помнили. Забыли бы Троянскую войну, Колумба, Марко Поло, Шекспира, всех сумасшедших королей и богов.

   — Элинор · книга
7. «

   Человек теряет то, что любит. Это и есть смерть.

   Человек теряет то, что любит. Это и есть смерть.

   — Чернильная кровь · книга
8. «

   Иногда нужно увидеть со стороны, чтобы понять, что мы чувствуем.

   Иногда нужно увидеть со стороны, чтобы понять, что мы чувствуем.

   — Гильермо дель Торо · книга
9. «

   После маминой смерти там, по ту сторону, в его жизни стало еще на одну пустую комнату больше, и он ждал и не мог дождаться лишь одного — мига, когда снова можно будет приложить ладонь к темному стеклу и уйти. Как можно дальше.

   После маминой смерти там, по ту сторону, в его жизни стало еще на одну пустую комнату больше, и он ждал и не мог дождаться лишь одного — мига, когда снова можно будет приложить ладонь к темному стеклу и уйти. Как можно дальше.

   — Бесшабашный · книга
10. «

    ...самое страшное, что может быть написано на человеческом лице — отсутствие жалости.

    ...самое страшное, что может быть написано на человеческом лице — отсутствие жалости.

    — Чернильное сердце · книга
11. «

    Знаешь, люди странно относятся к писателям: большинство не может себе представить, что книги пишут такие же люди, как они.

    Знаешь, люди странно относятся к писателям: большинство не может себе представить, что книги пишут такие же люди, как они.

    — Чернильное сердце · книга
12. «

    — По человеку сразу не узнаешь, милый он или нет, — возразил Проспер. — Это на лбу не написано.

    — По человеку сразу не узнаешь, милый он или нет, — возразил Проспер. — Это на лбу не написано.

    — Проспер · книга
13. «

    Ах, стереть бы все чужие слова из головы и сердца и хоть раз увидеть мир собственными глазами!

    Ах, стереть бы все чужие слова из головы и сердца и хоть раз увидеть мир собственными глазами!

    — Чернильная смерть · книга
14. «

    Дети — это гусеницы, а взрослые — бабочки. И ни одна бабочка не помнит, каково это было — ползать гусеницей.

    Дети — это гусеницы, а взрослые — бабочки. И ни одна бабочка не помнит, каково это было — ползать гусеницей.

    — Сципио · книга
15. «

    То, чего люди боятся, то они уничтожают.

    То, чего люди боятся, то они уничтожают.

    — Серношерстка · книга
16. «

    Так откуда же взялась переполнявшая его жалость к людям? Откуда — тепло его неразумного сердца, улыбка на темном лице? Просто он видел мир не таким, какой он есть, в этом все дело. И мир, и людей, которых так жалел. Ведь если видеть их такими, каковы они есть, что может побудить бороться за них, а тем более умирать?

    Так откуда же взялась переполнявшая его жалость к людям? Откуда — тепло его неразумного сердца, улыбка на темном лице? Просто он видел мир не таким, какой он есть, в этом все дело. И мир, и людей, которых так жалел. Ведь если видеть их такими, каковы они есть, что может побудить бороться за них, а тем более умирать?

    — Мортола · книга
17. «

    Люди ищут в книгах именно этого: сильных, никогда не испытываемых чувств и мучительных страданий, от которых можно избавиться в любой момент, просто захлопнув книгу.

    Люди ищут в книгах именно этого: сильных, никогда не испытываемых чувств и мучительных страданий, от которых можно избавиться в любой момент, просто захлопнув книгу.

    — Чернильная смерть · книга
18. «

    Одно сказочное существо притягивает другое.

    Одно сказочное существо притягивает другое.

    — Визенгрунд · книга
19. «

    Сколько мрака может вынести ребенок, прежде чем этот мрак поселится в нем навсегда?

    Сколько мрака может вынести ребенок, прежде чем этот мрак поселится в нем навсегда?

    — Чернильная смерть · книга
20. «

    — Завтра! Завтра я тебе кое-что подарю. Это будет сюрприз. — Сюрприз? — Офелия всматривалась в мамино бледное лицо. – Да. – Это книга? – спросила Офелия. – Книга? – Мама тихонько засмеялась. – Не книга, нет. Гораздо лучше! Офелия не стала напоминать, что для неё ничего не может быть лучше книги. Мама не поймёт. Она не ищет в книгах убежища, не переносится в другой, волшебный мир. Она видит только этот мир, да и то не всегда, подумала Офелия. Мама накрепко привязана к земле, оттого она такая грустная. Книги могли бы ей многое рассказать о мире, о дальних странах, о зверях и растениях, о звёздах! Книжные страницы могут стать открытыми окнами и дверями, на бумажных крыльях можно улететь прочь. Может быть, мама просто разучилась летать. А может, никогда не умела.

    — Завтра! Завтра я тебе кое-что подарю. Это будет сюрприз. — Сюрприз? — Офелия всматривалась в мамино бледное лицо. – Да. – Это книга? – спросила Офелия. – Книга? – Мама тихонько засмеялась. – Не книга, нет. Гораздо лучше! Офелия не стала напоминать, что для неё ничего не может быть лучше книги. Мама не поймёт. Она не ищет в книгах убежища, не переносится в другой, волшебный мир. Она видит только этот мир, да и то не всегда, подумала Офелия. Мама накрепко привязана к земле, оттого она такая грустная. Книги могли бы ей многое рассказать о мире, о дальних странах, о зверях и растениях, о звёздах! Книжные страницы могут стать открытыми окнами и дверями, на бумажных крыльях можно улететь прочь. Может быть, мама просто разучилась летать. А может, никогда не умела.

    — Гильермо дель Торо · книга