30 цитат Корнелии Функе, которые стоит перечитать

Корнелия Функе — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 30 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Какой смысл иметь голос, если тебя никто не слышит?

   Какой смысл иметь голос, если тебя никто не слышит?

   — Чернильная кровь · книга
2. «

   Змееглава поразила ненависть на бледном лице. Такой силы ненависть следует обычно лишь за одним чувством — любовью.

   Змееглава поразила ненависть на бледном лице. Такой силы ненависть следует обычно лишь за одним чувством — любовью.

   — Чернильная смерть · книга
3. «

   Море всегда пробуждало в ней тягу к какой-то неведомой цели.

   Море всегда пробуждало в ней тягу к какой-то неведомой цели.

   — Чернильное сердце · книга
4. «

   Книги должны быть тяжёлыми, потому что в них спрятан весь мир.

   Книги должны быть тяжёлыми, потому что в них спрятан весь мир.

   — Чернильное сердце · книга
5. «

   Странно, что сердце не останавливается, когда ему так больно.

   Странно, что сердце не останавливается, когда ему так больно.

   — Чернильная кровь · книга
6. «

   Вдали от дома ничто не утешает так, как книга, верно?

   Вдали от дома ничто не утешает так, как книга, верно?

   — Чернильное сердце · книга
7. «

   Знаешь, люди странно относятся к писателям: большинство не может себе представить, что книги пишут такие же люди, как они.

   Знаешь, люди странно относятся к писателям: большинство не может себе представить, что книги пишут такие же люди, как они.

   — Чернильное сердце · книга
8. «

   У библиотек всегда нет денег.

   У библиотек всегда нет денег.

   — Чернильное сердце · книга
9. «

   Мертвецы навевают дурные сны. Они нашептывают тебе всякие ужасы, а потом ложатся к тебе на грудь и слушают, как колотится твое сердце. Им кажется тогда, что они снова живы!

   Мертвецы навевают дурные сны. Они нашептывают тебе всякие ужасы, а потом ложатся к тебе на грудь и слушают, как колотится твое сердце. Им кажется тогда, что они снова живы!

   — Чернильная кровь · книга
10. «

    Если бы я знал, откуда приходят стихи, я сам бы туда отправился.

    Если бы я знал, откуда приходят стихи, я сам бы туда отправился.

    — Чернильная кровь · книга
11. «

    Такая жестокость... Слишком много она здесь видела жестокости. Иногда ей казалось, что всё это налипло на её сердце, словно плесень.

    Такая жестокость... Слишком много она здесь видела жестокости. Иногда ей казалось, что всё это налипло на её сердце, словно плесень.

    — Гильермо дель Торо · книга
12. «

    Иногда нужно увидеть со стороны, чтобы понять, что мы чувствуем.

    Иногда нужно увидеть со стороны, чтобы понять, что мы чувствуем.

    — Гильермо дель Торо · книга
13. «

    — Завтра! Завтра я тебе кое-что подарю. Это будет сюрприз. — Сюрприз? — Офелия всматривалась в мамино бледное лицо. – Да. – Это книга? – спросила Офелия. – Книга? – Мама тихонько засмеялась. – Не книга, нет. Гораздо лучше! Офелия не стала напоминать, что для неё ничего не может быть лучше книги. Мама не поймёт. Она не ищет в книгах убежища, не переносится в другой, волшебный мир. Она видит только этот мир, да и то не всегда, подумала Офелия. Мама накрепко привязана к земле, оттого она такая грустная. Книги могли бы ей многое рассказать о мире, о дальних странах, о зверях и растениях, о звёздах! Книжные страницы могут стать открытыми окнами и дверями, на бумажных крыльях можно улететь прочь. Может быть, мама просто разучилась летать. А может, никогда не умела.

    — Завтра! Завтра я тебе кое-что подарю. Это будет сюрприз. — Сюрприз? — Офелия всматривалась в мамино бледное лицо. – Да. – Это книга? – спросила Офелия. – Книга? – Мама тихонько засмеялась. – Не книга, нет. Гораздо лучше! Офелия не стала напоминать, что для неё ничего не может быть лучше книги. Мама не поймёт. Она не ищет в книгах убежища, не переносится в другой, волшебный мир. Она видит только этот мир, да и то не всегда, подумала Офелия. Мама накрепко привязана к земле, оттого она такая грустная. Книги могли бы ей многое рассказать о мире, о дальних странах, о зверях и растениях, о звёздах! Книжные страницы могут стать открытыми окнами и дверями, на бумажных крыльях можно улететь прочь. Может быть, мама просто разучилась летать. А может, никогда не умела.

    — Гильермо дель Торо · книга
14. «

    — По человеку сразу не узнаешь, милый он или нет, — возразил Проспер. — Это на лбу не написано.

    — По человеку сразу не узнаешь, милый он или нет, — возразил Проспер. — Это на лбу не написано.

    — Проспер · книга
15. «

    Человек смертен, пока у него нет сына.

    Человек смертен, пока у него нет сына.

    — Гильермо дель Торо · книга
16. «

    Люди ищут в книгах именно этого: сильных, никогда не испытываемых чувств и мучительных страданий, от которых можно избавиться в любой момент, просто захлопнув книгу.

    Люди ищут в книгах именно этого: сильных, никогда не испытываемых чувств и мучительных страданий, от которых можно избавиться в любой момент, просто захлопнув книгу.

    — Чернильная смерть · книга
17. «

    А ведь оказывается, самое лучшее в книгах то, что их всегда можно закрыть, когда хочешь.

    А ведь оказывается, самое лучшее в книгах то, что их всегда можно закрыть, когда хочешь.

    — Элинор · книга
18. «

    Какое все же страшное оружие — любовь! Есть ли нож острее?

    Какое все же страшное оружие — любовь! Есть ли нож острее?

    — Орфей · книга
19. «

    Разве есть на свете что-нибудь прекраснее букв? Волшебные знаки, голоса умерших, строительные камни чудесных миров… И более того: знаки-утешители, избавители от одиночества. Хранители тайн, провозвестники истины.

    Разве есть на свете что-нибудь прекраснее букв? Волшебные знаки, голоса умерших, строительные камни чудесных миров… И более того: знаки-утешители, избавители от одиночества. Хранители тайн, провозвестники истины.

    — Чернильное сердце · книга
20. «

    Ходили слухи, будто Змееглав вдобавок велел выковать своему герольду серебрянное сердце, но Фенолио был убежден, что сердце у Свистуна человеческое. Самые жестокие сердца — живые, из плоти и крови, они знают по опыту, что причиняет наихудшую боль.

    Ходили слухи, будто Змееглав вдобавок велел выковать своему герольду серебрянное сердце, но Фенолио был убежден, что сердце у Свистуна человеческое. Самые жестокие сердца — живые, из плоти и крови, они знают по опыту, что причиняет наихудшую боль.

    — Чернильная смерть · книга