62 мудрых мыслей Корнелии Функе

Корнелия Функе — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 62 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Я люблю гулять по ночам. Это мне больше по вкусу, мир становится другим. Пустынный, тихий и таинственный.

   Я люблю гулять по ночам. Это мне больше по вкусу, мир становится другим. Пустынный, тихий и таинственный.

   — Сажерук · книга
2. «

   Правда странно, что, если книжку прочитать несколько раз, она становится намного толще? Как будто при каждом чтении что-то остается между страниц. Чувства, мысли, звуки, запахи… И когда ты много лет спустя снова листаешь книгу, то находишь там себя самого — немного младше, немного не такого, как теперь, будто книга сохранила тебя между страниц, как засушенный цветок — вместе знакомого и чужого.

   Правда странно, что, если книжку прочитать несколько раз, она становится намного толще? Как будто при каждом чтении что-то остается между страниц. Чувства, мысли, звуки, запахи… И когда ты много лет спустя снова листаешь книгу, то находишь там себя самого — немного младше, немного не такого, как теперь, будто книга сохранила тебя между страниц, как засушенный цветок — вместе знакомого и чужого.

   — Чернильная кровь · книга
3. «

   Некоторыми книгами надо наслаждаться, другие – проглатывать; и лишь немногие нужно жевать, а затем хорошо переваривать.

   Некоторыми книгами надо наслаждаться, другие – проглатывать; и лишь немногие нужно жевать, а затем хорошо переваривать.

   — Чернильное сердце · книга
4. «

   Драконьи цветы раскрываются только при лунном свете, и тогда их голубые лепестки благоухают так сильно, что ночные бабочки кружатся вокруг них, как вокруг лампочек. Но самое удивительное вот что: чем дальше падает на них лунный свет, тем сильнее делается свечение, пока наконец лунный свет не собирается на листьях, словно капельки росы.

   Драконьи цветы раскрываются только при лунном свете, и тогда их голубые лепестки благоухают так сильно, что ночные бабочки кружатся вокруг них, как вокруг лампочек. Но самое удивительное вот что: чем дальше падает на них лунный свет, тем сильнее делается свечение, пока наконец лунный свет не собирается на листьях, словно капельки росы.

   — Зибеида Халиб · книга
5. «

   ...самое страшное, что может быть написано на человеческом лице — отсутствие жалости.

   ...самое страшное, что может быть написано на человеческом лице — отсутствие жалости.

   — Чернильное сердце · книга
6. «

   — Знаешь, что странно? — сказала Мегги. — Даже если бы я могла сию минуту отправиться обратно, я бы этого не сделала. Нелепость, правда? Как будто я всегда именно здесь и хотела оказаться, именно здесь. Почему? Ведь здесь ужасно! — Ужасно, но и прерасно, — сказал Фарид.

   — Знаешь, что странно? — сказала Мегги. — Даже если бы я могла сию минуту отправиться обратно, я бы этого не сделала. Нелепость, правда? Как будто я всегда именно здесь и хотела оказаться, именно здесь. Почему? Ведь здесь ужасно! — Ужасно, но и прерасно, — сказал Фарид.

   — Мегги · книга
7. «

   За окном в ярком свете городских фонарей тускнели звезды, а здесь, в просторной квартире, казалось, не продохнуть — настолько напоен весь воздух маминым горем.

   За окном в ярком свете городских фонарей тускнели звезды, а здесь, в просторной квартире, казалось, не продохнуть — настолько напоен весь воздух маминым горем.

   — Бесшабашный · книга
8. «

   Время тянулось очень медленно, как бывает всякий раз, когда, затаив дыхание, чего-то ждёшь.

   Время тянулось очень медленно, как бывает всякий раз, когда, затаив дыхание, чего-то ждёшь.

   — Чернильное сердце · книга
9. «

   — Всё это игра, пьеса, придуманная Фенолио, — твердил себе Мо, проходя вдоль серебряных колонн. — Если бы только она не казалась такой настоящей!..

   — Всё это игра, пьеса, придуманная Фенолио, — твердил себе Мо, проходя вдоль серебряных колонн. — Если бы только она не казалась такой настоящей!..

   — Мо · книга
10. «

    Люди ищут в книгах именно этого: сильных, никогда не испытываемых чувств и мучительных страданий, от которых можно избавиться в любой момент, просто захлопнув книгу.

    Люди ищут в книгах именно этого: сильных, никогда не испытываемых чувств и мучительных страданий, от которых можно избавиться в любой момент, просто захлопнув книгу.

    — Чернильная смерть · книга
11. «

    Взрослые не знают, что это такое — быть ребенком, Даже когда утверждают обратное. Они ничего об этом не помнят. Ты уж поверь. Они все позабыли. Забыли, каким огромным казался им тогда мир. Как трудно было слезать со стула. И каково это было — все время смотреть снизу вверх. Позабыли. Не помнят напрочь. И ты позабудешь. Взрослые, правда, любят поболтать о том, как это было прекрасно — быть ребенком. Иногда они даже мечтают снова стать детьми. Только вот о чем они мечтали, когда детьми были? Ты-то знаешь? По-моему, они мечтали наконец-то стать взрослыми.

    Взрослые не знают, что это такое — быть ребенком, Даже когда утверждают обратное. Они ничего об этом не помнят. Ты уж поверь. Они все позабыли. Забыли, каким огромным казался им тогда мир. Как трудно было слезать со стула. И каково это было — все время смотреть снизу вверх. Позабыли. Не помнят напрочь. И ты позабудешь. Взрослые, правда, любят поболтать о том, как это было прекрасно — быть ребенком. Иногда они даже мечтают снова стать детьми. Только вот о чем они мечтали, когда детьми были? Ты-то знаешь? По-моему, они мечтали наконец-то стать взрослыми.

    — Король Воров · книга
12. «

    Змееглава поразила ненависть на бледном лице. Такой силы ненависть следует обычно лишь за одним чувством — любовью.

    Змееглава поразила ненависть на бледном лице. Такой силы ненависть следует обычно лишь за одним чувством — любовью.

    — Чернильная смерть · книга
13. «

    Драконы ужасно устают от полёта. Если им не удаётся после этого поспать, они становятся грустными. Такими грустными, что с ними невозможно иметь дело. А если к тому же и дождь пойдёт, тут такое начинается...

    Драконы ужасно устают от полёта. Если им не удаётся после этого поспать, они становятся грустными. Такими грустными, что с ними невозможно иметь дело. А если к тому же и дождь пойдёт, тут такое начинается...

    — Серношерстка · книга
14. «

    — Все миры жестокие, — сказал он. — Тот, из которого я родом, и тот, из которого ты, и этот. В твоём мире жестокость просто не так заметна, она скрыта, но она там тоже есть.

    — Все миры жестокие, — сказал он. — Тот, из которого я родом, и тот, из которого ты, и этот. В твоём мире жестокость просто не так заметна, она скрыта, но она там тоже есть.

    — Фарид · книга
15. «

    Только в беде познается, из какого материала ты сделан. Я всегда думала, что сделана из дуба, но оказалось, что из какого-то другого дерева, податливого, как воск. Стоит какому-нибудь поганцу поиграть ножом перед твоим носом, и уже сыплются щепки...

    Только в беде познается, из какого материала ты сделан. Я всегда думала, что сделана из дуба, но оказалось, что из какого-то другого дерева, податливого, как воск. Стоит какому-нибудь поганцу поиграть ножом перед твоим носом, и уже сыплются щепки...

    — Элинор · книга
16. «

    Ах, стереть бы все чужие слова из головы и сердца и хоть раз увидеть мир собственными глазами!

    Ах, стереть бы все чужие слова из головы и сердца и хоть раз увидеть мир собственными глазами!

    — Чернильная смерть · книга
17. «

    Если ты берёшь с собой книгу, происходит странная вещь: книга начинает собирать твои воспоминания. Стоит лишь открыть её потом, и ты сразу переносишься туда, где читал эти страницы. Пробежал глазами первые слова — и перед тобой оживают знакомы картины, ты чувствуешь запахи, вкус мороженного, которое ел во время чтения... Поверь, книги волшебные, ведь ничто так хорошо не удерживает воспоминания, как их страницы.

    Если ты берёшь с собой книгу, происходит странная вещь: книга начинает собирать твои воспоминания. Стоит лишь открыть её потом, и ты сразу переносишься туда, где читал эти страницы. Пробежал глазами первые слова — и перед тобой оживают знакомы картины, ты чувствуешь запахи, вкус мороженного, которое ел во время чтения... Поверь, книги волшебные, ведь ничто так хорошо не удерживает воспоминания, как их страницы.

    — Мо · книга
18. «

    Слова ни к чему не годны. Да, порой они звучат замечательно, но в самый нужный момент бросают тебя в беде. Нужных слов никогда не подберешь, да и где их искать? Ведь сердце немо, как рыба, как бы ни трудился язык, пытаясь наделить его речью.

    Слова ни к чему не годны. Да, порой они звучат замечательно, но в самый нужный момент бросают тебя в беде. Нужных слов никогда не подберешь, да и где их искать? Ведь сердце немо, как рыба, как бы ни трудился язык, пытаясь наделить его речью.

    — Чернильная кровь · книга
19. «

    Дети — это гусеницы, а взрослые — бабочки. И ни одна бабочка не помнит, каково это было — ползать гусеницей.

    Дети — это гусеницы, а взрослые — бабочки. И ни одна бабочка не помнит, каково это было — ползать гусеницей.

    — Сципио · книга
20. «

    Хотела бы я знать, почему читать про приключения приятней, чем попадать в них.

    Хотела бы я знать, почему читать про приключения приятней, чем попадать в них.

    — Чернильное сердце · книга