54 лучших фразы Лорена Оливера

Лорен Оливер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 54 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Это обратная сторона свободы — если ты совершенно свободен, ты полагаешься только на себя самого.

   Это обратная сторона свободы — если ты совершенно свободен, ты полагаешься только на себя самого.

   — Пандемониум · книга
2. «

   Забавно: ты думаешь, что во время бедствий все прочее прекращается, ты забываешь ходить в туалет, есть или испытывать жажду. На самом деле это не так. Ты сам по себе, а тело само по себе. Оно предает тебя, грубо и глупо пыхтит, требует воды, сэндвичей и походов в туалет, в то время как мир разлетается вдребезги.

   Забавно: ты думаешь, что во время бедствий все прочее прекращается, ты забываешь ходить в туалет, есть или испытывать жажду. На самом деле это не так. Ты сам по себе, а тело само по себе. Оно предает тебя, грубо и глупо пыхтит, требует воды, сэндвичей и походов в туалет, в то время как мир разлетается вдребезги.

   — Саманта Кингстон · книга
3. «

   Хотите секрет? Однажды, когда мы целовались, я распахнула глаза и увидела, что его глаза открыты. Он даже не смотрел на меня. Через мое плечо он разглядывал комнату.

   Хотите секрет? Однажды, когда мы целовались, я распахнула глаза и увидела, что его глаза открыты. Он даже не смотрел на меня. Через мое плечо он разглядывал комнату.

   — Прежде чем я упаду · книга
4. «

   Одна из самых больших загадок жизни состоит в том, что она мчится себе дальше, несмотря на то, что твой личный мир, твоя собственная маленькая персональная вселенная искривляется, перекручивается или даже разлетается мелкими осколками. Сегодня у тебя есть родители — завтра ты сирота. Сегодня у тебя есть своё место в бытии, свой путь — завтра ты плутаешь в дебрях. А солнце всё так же встаёт по утрам, и облака плывут в небе, и люди ходят в магазины за продуктами, и шумит вода в туалетах, и поднимаются и опускаются жалюзи. Тогда ты осознаёшь, что по большей части жизнь, вернее, безжалостный механизм бытия — существует помимо тебя. Ты для него не имеешь никакого значения — что ты есть, что тебя нет. Колесо будет катиться дальше и после того, как ты сорвался с края. Ты умер — а всё останется таким же, как было до твоей смерти.

   Одна из самых больших загадок жизни состоит в том, что она мчится себе дальше, несмотря на то, что твой личный мир, твоя собственная маленькая персональная вселенная искривляется, перекручивается или даже разлетается мелкими осколками. Сегодня у тебя есть родители — завтра ты сирота. Сегодня у тебя есть своё место в бытии, свой путь — завтра ты плутаешь в дебрях. А солнце всё так же встаёт по утрам, и облака плывут в небе, и люди ходят в магазины за продуктами, и шумит вода в туалетах, и поднимаются и опускаются жалюзи. Тогда ты осознаёшь, что по большей части жизнь, вернее, безжалостный механизм бытия — существует помимо тебя. Ты для него не имеешь никакого значения — что ты есть, что тебя нет. Колесо будет катиться дальше и после того, как ты сорвался с края. Ты умер — а всё останется таким же, как было до твоей смерти.

   — Делириум · книга
5. «

   Поразительно, как сильно меняются люди. Например, в детстве я любила лошадей, «Лукуллов пир», Гусиный мыс и многое другое, но со временем на смену им пришли подруги, эсэмэски, сотовые телефоны, парни и шмотки. Довольно печально, если задуматься. Как будто в людях нет ничего постоянного. Как будто что-то рвется, когда тебе исполняется двенадцать, или тринадцать, или в каком там возрасте превращаешься из ребенка в подростка, после чего становишься совершенно другим человеком. Возможно, даже менее счастливым. Возможно, даже более плохим.

   Поразительно, как сильно меняются люди. Например, в детстве я любила лошадей, «Лукуллов пир», Гусиный мыс и многое другое, но со временем на смену им пришли подруги, эсэмэски, сотовые телефоны, парни и шмотки. Довольно печально, если задуматься. Как будто в людях нет ничего постоянного. Как будто что-то рвется, когда тебе исполняется двенадцать, или тринадцать, или в каком там возрасте превращаешься из ребенка в подростка, после чего становишься совершенно другим человеком. Возможно, даже менее счастливым. Возможно, даже более плохим.

   — Прежде чем я упаду · книга
6. «

   Нельзя верить всему, что слышишь.

   Нельзя верить всему, что слышишь.

   — Прежде чем я упаду · книга
7. «

   Ей-богу, парни — это как собаки. Им нужно, чтобы их гладили, кормили и пускали в кровать.

   Ей-богу, парни — это как собаки. Им нужно, чтобы их гладили, кормили и пускали в кровать.

   — Прежде чем я упаду · книга
8. «

   Я не могу... не могу дышать, не могу спать не могу двигаться. Как будто кругом стены: куда ни пойдешь — бамс! Стена. Чего ни захочешь — бамс! Опять стена.

   Я не могу... не могу дышать, не могу спать не могу двигаться. Как будто кругом стены: куда ни пойдешь — бамс! Стена. Чего ни захочешь — бамс! Опять стена.

   — Хана · книга
9. «

   Сегодня вечером. Включи телефон, заведи машину и будь моим героем.

   Сегодня вечером. Включи телефон, заведи машину и будь моим героем.

   — Прежде чем я упаду · книга
10. «

    Рядом с ней пьянеешь без вина...

    Рядом с ней пьянеешь без вина...

    — Прежде чем я упаду · книга
11. «

    Сейчас в моей голове лишь: «Любовь. Она убьёт меня, она убьёт меня, она убьёт меня. Ну и пусть».

    Сейчас в моей голове лишь: «Любовь. Она убьёт меня, она убьёт меня, она убьёт меня. Ну и пусть».

    — Лина · книга
12. «

    Он произносит мое имя лишь раз, просто выдыхает его. Кто бы мог подумать, что единственный слог способен превратить мое тело в танцующее пламя! Вдруг Кент берет меня теплыми ладонями за лицо, проводит пальцами по бровям. На одно чудесное мгновение его большой палец замирает на моей нижней губе. У его кожи привкус корицы.

    Он произносит мое имя лишь раз, просто выдыхает его. Кто бы мог подумать, что единственный слог способен превратить мое тело в танцующее пламя! Вдруг Кент берет меня теплыми ладонями за лицо, проводит пальцами по бровям. На одно чудесное мгновение его большой палец замирает на моей нижней губе. У его кожи привкус корицы.

    — Сэм Кингстон · книга
13. «

    Я ёжусь от того, насколько легко безнадежно ошибаться в людях — видеть только крошечную часть истины и принимать её за целое, видеть причину и считать её следствием, и наоборот.

    Я ёжусь от того, насколько легко безнадежно ошибаться в людях — видеть только крошечную часть истины и принимать её за целое, видеть причину и считать её следствием, и наоборот.

    — Прежде чем я упаду · книга
14. «

    Странно, как много можно знать о человеке и в то же время не знать ничего. И надеяться, что когда-нибудь доберешься до сути.

    Странно, как много можно знать о человеке и в то же время не знать ничего. И надеяться, что когда-нибудь доберешься до сути.

    — Прежде чем я упаду · книга
15. «

    Я тревожусь из-за сегодняшней ночи — наполовину от страха, наполовину от предвкушения, — как бывает, когда слышишь гром и знаешь, что в любую секунду молния разорвет небо, пронзая облака своими клыками.

    Я тревожусь из-за сегодняшней ночи — наполовину от страха, наполовину от предвкушения, — как бывает, когда слышишь гром и знаешь, что в любую секунду молния разорвет небо, пронзая облака своими клыками.

    — Саманта Кингстон · книга
16. «

    Конечно. Именно это и делают люди в неупорядоченном мире, мире свободы и выбора — они уходят, когда хотят. Они исчезают, потом возвращаются, потом снова уходят. А ты остаешься собирать обломки в одиночестве.

    Конечно. Именно это и делают люди в неупорядоченном мире, мире свободы и выбора — они уходят, когда хотят. Они исчезают, потом возвращаются, потом снова уходят. А ты остаешься собирать обломки в одиночестве.

    — Лина · книга
17. «

    Между уроками я прочесываю коридоры в поисках Кента. Понятия не имею, что скажу ему, когда увижу. Вообще-то я ничего не могу сказать. Он не знает, что две последние ночи мы провели вместе; обе ночи мы были так близко, что если бы один из нас выдохнул, все закончилось бы поцелуями — собственно, почти закончилось прошлой ночью. Но меня одолевает нестерпимое желание просто быть рядом, следить, как он занимается привычными делами: отбрасывает волосы с глаз, криво улыбается, шаркает нелепыми клетчатыми кроссовками, прячет руки в слишком длинные манжеты рубашки. Мое сердце подскакивает к горлу всякий раз, когда я замечаю чью-то размашистую походку или всклоченные каштановые волосы. Но всякий раз это оказывается кто-то другой, и с каждой ошибкой мое сердце возвращается на место.

    Между уроками я прочесываю коридоры в поисках Кента. Понятия не имею, что скажу ему, когда увижу. Вообще-то я ничего не могу сказать. Он не знает, что две последние ночи мы провели вместе; обе ночи мы были так близко, что если бы один из нас выдохнул, все закончилось бы поцелуями — собственно, почти закончилось прошлой ночью. Но меня одолевает нестерпимое желание просто быть рядом, следить, как он занимается привычными делами: отбрасывает волосы с глаз, криво улыбается, шаркает нелепыми клетчатыми кроссовками, прячет руки в слишком длинные манжеты рубашки. Мое сердце подскакивает к горлу всякий раз, когда я замечаю чью-то размашистую походку или всклоченные каштановые волосы. Но всякий раз это оказывается кто-то другой, и с каждой ошибкой мое сердце возвращается на место.

    — Прежде чем я упаду · книга
18. «

    Любовь — познать другого, как самого себя.

    Любовь — познать другого, как самого себя.

    — Саманта Кингстон · книга
19. «

    — Что теперь с нами будет? — спрашивает он. — Все, что захочешь, — отвечаю я.

    — Что теперь с нами будет? — спрашивает он. — Все, что захочешь, — отвечаю я.

    — Пандемониум · книга
20. «

    В фильмах всегда понятно, когда люди предназначены друг для друга, потому что нарастает фоновая музыка — глупо, зато верно.

    В фильмах всегда понятно, когда люди предназначены друг для друга, потому что нарастает фоновая музыка — глупо, зато верно.

    — Прежде чем я упаду · книга