Что говорил Лоренс Даррелл: 76 цитат

Подборка из 76 цитат Лоренса Даррелла: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Когда писатель становится известным, он пишет прежде всего для себя или думает о читателе? — Не знаю... Можно ли играть на фортепиано лишь для себя одного? Да, порой бывает и так, что ты один в доме и все же играешь, чтобы тебя услышали. Не думаю, что тут можно дать точный ответ... Но писать — дело опасное. Все равно что шутить со взрывчаткой. Начинаешь ворошить свои детские проблемы, во фрейдистском смысле... Право же, это совсем не весело!

   — Когда писатель становится известным, он пишет прежде всего для себя или думает о читателе? — Не знаю... Можно ли играть на фортепиано лишь для себя одного? Да, порой бывает и так, что ты один в доме и все же играешь, чтобы тебя услышали. Не думаю, что тут можно дать точный ответ... Но писать — дело опасное. Все равно что шутить со взрывчаткой. Начинаешь ворошить свои детские проблемы, во фрейдистском смысле... Право же, это совсем не весело!
2. «

   Возможно, мы подсознательно стремимся и к уничтожению и разрушению? В конце концов, мы создаём своих героев по нашему собственному подобию. Калигула или Наполеон оставляют огромное отвратительное родимое пятно на сальной дегенеративной коже нашей истории. Разве мы не довольны? Разве мы не заслужили их? Что до научного взгляда — это тот взгляд, который предлагает сомнительные мнения, претендующие на незыблемость универсальных истин. Но идеи, как женские наряды и болезни богачей, меняются по прихоти моды. Человек, как шимпанзе, не может надолго на чём-то сосредоточиться; он зевает, ему нужно разнообразие. Что ж, тогда рождаются Декарт или Лейбниц, чтобы его развлечь. Ему могло бы хватить и старлетки, но бедняга вынужден принять эту слишком щедрую награду за умственные усилия.

   Возможно, мы подсознательно стремимся и к уничтожению и разрушению? В конце концов, мы создаём своих героев по нашему собственному подобию. Калигула или Наполеон оставляют огромное отвратительное родимое пятно на сальной дегенеративной коже нашей истории. Разве мы не довольны? Разве мы не заслужили их? Что до научного взгляда — это тот взгляд, который предлагает сомнительные мнения, претендующие на незыблемость универсальных истин. Но идеи, как женские наряды и болезни богачей, меняются по прихоти моды. Человек, как шимпанзе, не может надолго на чём-то сосредоточиться; он зевает, ему нужно разнообразие. Что ж, тогда рождаются Декарт или Лейбниц, чтобы его развлечь. Ему могло бы хватить и старлетки, но бедняга вынужден принять эту слишком щедрую награду за умственные усилия.

   — Бунт Афродиты · книга
3. «

   Мы и расстались, не сказав ни слова, в маленьком скверике, где солнце выкрасило медленно умиравшие деревья в цвет кофе; расстались, просто обменявшись взглядом, словно хотели навеки друг в друге остаться.

   Мы и расстались, не сказав ни слова, в маленьком скверике, где солнце выкрасило медленно умиравшие деревья в цвет кофе; расстались, просто обменявшись взглядом, словно хотели навеки друг в друге остаться.

   — Жюстин · книга
4. «

   Семена грядущих событий мы носим в себе. Они лежат и ждут до срока — и вдруг пускаются в рост по собственным своим законам.

   Семена грядущих событий мы носим в себе. Они лежат и ждут до срока — и вдруг пускаются в рост по собственным своим законам.

   — Дарли · книга
5. «

   Нет никакого различия между истиной и действительностью — спроси любого поэта.

   Нет никакого различия между истиной и действительностью — спроси любого поэта.

   — Кёпген · книга
6. «

   Вид у меня, наверно, был малость таинственный, как у монаха, покупающего презерватив.

   Вид у меня, наверно, был малость таинственный, как у монаха, покупающего презерватив.

   — Чарлок · книга
7. «

   Он много думал и много выстрадал, но чего ему недоставало, так это решимости пробовать – первейшего свойства художника.

   Он много думал и много выстрадал, но чего ему недоставало, так это решимости пробовать – первейшего свойства художника.

   — Жюстин · книга
8. «

   Странные чувства вызывала её красота; она словно рождена была, чтобы стать объектом разрушения.

   Странные чувства вызывала её красота; она словно рождена была, чтобы стать объектом разрушения.

   — Жюстин · книга
9. «

   Наука есть поэзия интеллекта, а поэзия — наука о заболеваниях души.

   Наука есть поэзия интеллекта, а поэзия — наука о заболеваниях души.

   — Персуорден · книга
10. «

    Нечестно смотреть на спящую женщину, когда она не начеку.

    Нечестно смотреть на спящую женщину, когда она не начеку.

    — Клеа · книга
11. «

    Сны — всего лишь проза дневной жизни с небольшой добавкой поэзии.

    Сны — всего лишь проза дневной жизни с небольшой добавкой поэзии.

    — Феликс Чарлок · книга
12. «

    Мир похож на огурец: сегодня он у тебя в руках, а завтра в заднице.

    Мир похож на огурец: сегодня он у тебя в руках, а завтра в заднице.

    — Жюстин · книга
13. «

    Есть единственный способ удержать по-настоящему глупую женщину, если уж тебя угораздило в нее влюбиться. Придумай за нее, чем ей заняться.

    Есть единственный способ удержать по-настоящему глупую женщину, если уж тебя угораздило в нее влюбиться. Придумай за нее, чем ей заняться.

    — Амариль · книга
14. «

    Я бы мог объяснить, что с тобой не так, но с точки зрения психологии объяснение не приносит облегчения.

    Я бы мог объяснить, что с тобой не так, но с точки зрения психологии объяснение не приносит облегчения.

    — Нэш · книга
15. «

    Бессмысленно, — пишет она, — воображать состояние влюбленности как соответствие душ и мыслей; это одновременный прорыв духа, двуединого в автономном акте взросления. И ощущение — как беззвучный взрыв внутри каждого из влюбленных. Вокруг сего события, оглушенный и отрешенный от мира, влюбленный — он, она — движется, пробуя на вкус свой опыт; одна только ее благодарность по отношению к нему, мнимому дарителю, донору, и создает иллюзию общения с ним, но это — иллюзия. Объект любви — просто-напросто тот, кто разделил с тобой одновременно твой опыт и с тем же нарциссизмом; а страстное желание быть рядом с возлюбленным прежде всего обязано своим существованием никак не желанию обладать им, но просто попытке сравнить две суммы опыта — как отражения в разных зеркалах. Все это может предшествовать первому взгляду, поцелую или прикосновению; предшествовать амбициям, гордости или зависти; предшествовать первым признаниям, которыми обозначена точка поворота, — с этих пор любовь постепенно вырождается в привычку, в обладание — и обратно в одиночество.

    Бессмысленно, — пишет она, — воображать состояние влюбленности как соответствие душ и мыслей; это одновременный прорыв духа, двуединого в автономном акте взросления. И ощущение — как беззвучный взрыв внутри каждого из влюбленных. Вокруг сего события, оглушенный и отрешенный от мира, влюбленный — он, она — движется, пробуя на вкус свой опыт; одна только ее благодарность по отношению к нему, мнимому дарителю, донору, и создает иллюзию общения с ним, но это — иллюзия. Объект любви — просто-напросто тот, кто разделил с тобой одновременно твой опыт и с тем же нарциссизмом; а страстное желание быть рядом с возлюбленным прежде всего обязано своим существованием никак не желанию обладать им, но просто попытке сравнить две суммы опыта — как отражения в разных зеркалах. Все это может предшествовать первому взгляду, поцелую или прикосновению; предшествовать амбициям, гордости или зависти; предшествовать первым признаниям, которыми обозначена точка поворота, — с этих пор любовь постепенно вырождается в привычку, в обладание — и обратно в одиночество.

    — Жюстин · книга
16. «

    Если бы вещи всегда были тем, чем они кажутся, как обеднело бы человеческое воображение.

    Если бы вещи всегда были тем, чем они кажутся, как обеднело бы человеческое воображение.

    — Персуорден · книга
17. «

    Всякая душа по сути есть муравейник противоречивых побуждений. Личность как нечто единое и стабильное — иллюзия, но иллюзия необходимая, если уж нам суждено любить!

    Всякая душа по сути есть муравейник противоречивых побуждений. Личность как нечто единое и стабильное — иллюзия, но иллюзия необходимая, если уж нам суждено любить!

    — Бальтазар · книга
18. «

    Ничто не начинает со временем так сильно противоречить само себе, как истина.

    Ничто не начинает со временем так сильно противоречить само себе, как истина.

    — Бальтазар · книга
19. «

    Любовь можно определить как злокачественную опухоль неизвестного происхождения, которая способна возникнуть когда и где угодно, безо всякого твоего ведома, помимо воли. Сколько раз ты пыталась любить правильного человека — и тщетно, даже если знала всем сердцем, что именно его ты искала столько долгих лет? Так нет же, упавшая ресничка, запах, походка, жест, никак не идущий из памяти, родинка на шее, в дыханье слабый привкус миндаля — вот сообщники, которых ищет дух, чтобы тебя ниспровергнуть.

    Любовь можно определить как злокачественную опухоль неизвестного происхождения, которая способна возникнуть когда и где угодно, безо всякого твоего ведома, помимо воли. Сколько раз ты пыталась любить правильного человека — и тщетно, даже если знала всем сердцем, что именно его ты искала столько долгих лет? Так нет же, упавшая ресничка, запах, походка, жест, никак не идущий из памяти, родинка на шее, в дыханье слабый привкус миндаля — вот сообщники, которых ищет дух, чтобы тебя ниспровергнуть.

    — Жюстин · книга
20. «

    «Но как еще ты сможешь оценить человеческий поступок?» «Его нет смысла оценивать, покуда нет критерия оценки мысли; ведь сами наши мысли суть деяния. А ошибки происходят именно тогда, когда мы пытаемся оценивать то либо другое по отдельности».

    «Но как еще ты сможешь оценить человеческий поступок?» «Его нет смысла оценивать, покуда нет критерия оценки мысли; ведь сами наши мысли суть деяния. А ошибки происходят именно тогда, когда мы пытаемся оценивать то либо другое по отдельности».

    — Жюстин · книга