Женщина, которая соглашается пойти на свидание, точно сумасшедшая, хотя род человеческий напрямую зависит от этого её решения. Я до сих пор удивляюсь, как женщины ходят на свидания с мужчинами, хотя для женщины, пожалуй, нет более страшной угрозы, чем мужик.
Брак — важное дело. <...> Но у всех свою говно. Это и значит быть с кем-то. Разумеется, станет дерьмово. Это часть процесса. Это всё равно что пойти на ужастик и на первой минуте ты: «Думаю, с ними всё будет хорошо!» Нет, они все погибнут. А вы возненавидите того, кого сейчас любите. Так всё и устроено: любовь + время — расстояние = ненависть.
У меня два ребёнка 9 и 12 лет, обе дочки, обе лесбиянки. Я их воспитываю по лесбийски, большинство воспитывает детей нормально, я же по лесбийски. Потом они смогут делать что захотят, но пока они в моём доме, они — лесбиянки.
... когда у меня появились дети, я понял, что должен сначала сам понять что-то, прежде чем объяснять им. Когда ваш ребенок эгоистичный или жадный, и вы хотите помочь ему не быть таким, вы должны найти способ ясно сформулировать свою мысль и вдохновить его.
В 12 лет я понял, что девочки — это лучшее, что есть в мире. И я приглашал их на свидания. Я подходил и звал на свидания. Я не боялся. <...> Тогда было не принято приглашать на свидание. Была система! Дочки сказали мне, что в средней школе всё по-прежнему. Вот как устроено: мальчик просит своего друга спросить у её подруги, чтобы ты спросила у девочки, что та ответила бы, если бы он пригласил её. Откуда дети владеют этим... этикетом эпохи Елизаветы? 12-летний мальчик: «Будь добр, выясни у подруги любезной... Ежели я попрошу её компании, каков был бы её ответ?»
По мне, разница между мальчиками и девочками такая: парни — долбят всё вокруг себя, девочки — долбанутые! Вот в чём разница. Пацаны причинят ущерб твоему дому, ущерб выражается в деньгах. Будто ураган пронёсся! Девочки оставляют шрамы в твоей психике, о которых ты узна́ешь спустя годы. Шрамы перерастают в геноцид или в хроническую жестокость... Как-то ко мне пришла невестка со своим сынишкой, ему четыре года. Зашли в гости. Она была с ним весь день, поэтому она — в ужасном состоянии. Угостил её чаем. Она сидит: «Я не могу! Больше не могу! Не могу! Не могу! Больше не выдержу!» Я накрыл её одеялом, попытался её успокоить. И тут зашёл её сын. У него был целый кулак песка. Где он его взял? У меня дома нет песка, а у него — целый кулак! Пацан подошёл к маме и бросил его прямо ей в кружку. Эта кружка чая — всё что у неё было и он испортил её. <...> Я остолбенел, потому что у меня девочки, они бы и во сне так не поступили бы. Они и понятия не имеют, что кто-то способен такое сотворить, но они — долбанутые. Например, на днях у пятилетней сломалась игрушка и она потребовала, чтобы я сломал одну из игрушек её сестры. Ради справедливости! Ну я и сломал! <...> В этом разница между парнями и девчонками, вскоре это перерастает в разницу между мужчинами и женщинами, потому что мужик, например, украдёт твою машину или сожжёт твой дом или выбьет из тебя всё говно, а женщина разрушит к ебеням твою жизнь! Чувствуете разницу? Мужик может отрезать тебе руку и выкинуть её в реку, но он оставит тебя нетронутым как личность! <...> Женщины — не жестоки, но они насрут тебе прямо тебе в душу!
Грусть — это неплохое чувство. Я чувствую себя счастливым и грустным более или менее в такой же пропорции, как и все остальные. Я просто не против грустной части — испытывать такие чувства на самом деле совсем неплохо. Я всегда так это воспринимал. Я думаю, что это своего рода привилегия — видеть, какой случайной и жестокой может быть жизнь.
Жизнь любого живого существа обычно заканчивается, когда его съедают. Любого — но не человека. Мы единственные, кто может себе позволить умереть в постели от старости.