25 цитат, которые говорил Луис Си Кей

Подборка из 25 цитат Луиса Си Кея: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — У всех есть своя половинка. — Нихрена. Вообще не правда. Хватит это говорить, это жестоко по отношению к тем, кто никого не найдет. Их миллионы, кого мы единогласно записали в «предельных уродов». Им даже не суждено поцеловаться в губы, их никто в жизни даже не потрогает за гениталии, так как они их тупо моют и умирают. Вот и всё...

   — У всех есть своя половинка. — Нихрена. Вообще не правда. Хватит это говорить, это жестоко по отношению к тем, кто никого не найдет. Их миллионы, кого мы единогласно записали в «предельных уродов». Им даже не суждено поцеловаться в губы, их никто в жизни даже не потрогает за гениталии, так как они их тупо моют и умирают. Вот и всё...
2. «

   Больше всего на свете ненавижу надевать носки. Даже если одна моя бабушка убьет другую мою бабушку, худшим моментом этого дня всё равно будет тот, когда я надевал носки.

   Больше всего на свете ненавижу надевать носки. Даже если одна моя бабушка убьет другую мою бабушку, худшим моментом этого дня всё равно будет тот, когда я надевал носки.
3. «

   Развод — это всегда отличная весть. Я знаю, что звучит это странно, но это так. Потому что ни один хороший брак никогда не заканчивается разводом. Так не бывает. Было бы жаль, если бы двое людей жили в браке, и они были счастливы, и отлично ладили, а потом бы развелись. Это было бы действительно печально. Но такое происходило ноль раз.

   Развод — это всегда отличная весть. Я знаю, что звучит это странно, но это так. Потому что ни один хороший брак никогда не заканчивается разводом. Так не бывает. Было бы жаль, если бы двое людей жили в браке, и они были счастливы, и отлично ладили, а потом бы развелись. Это было бы действительно печально. Но такое происходило ноль раз.
4. «

   Я пять лет в разводе и это лучшие годы моей жизни. Развод! Мои любимые годы! Обожаю быть разведённым. И с каждым годом всё лучше и лучше. Ни о чём другом я так рассказать не могу. Кстати, я не призываю не жениться: встретил кого-то, полюбил, женился, потом развелся... Это лучший момент!!! Лучший момент!! Брак — это личинка настоящего счастья! Развода... Потому что всё позади и ты наконец счастлив. Развод — это навсегда! Так и есть. Брак длится, пока его терпишь, а развод только крепчает, как дубовая доска. Никто не говорит: «О, мой развод терпит крах! Всё кончено! Хватит с меня!» Но опять-таки, если вы довольны браком — живите, если у вас прекрасный брак — живите! Я лишь говорю, что в разводе ещё лучше!

   Я пять лет в разводе и это лучшие годы моей жизни. Развод! Мои любимые годы! Обожаю быть разведённым. И с каждым годом всё лучше и лучше. Ни о чём другом я так рассказать не могу. Кстати, я не призываю не жениться: встретил кого-то, полюбил, женился, потом развелся... Это лучший момент!!! Лучший момент!! Брак — это личинка настоящего счастья! Развода... Потому что всё позади и ты наконец счастлив. Развод — это навсегда! Так и есть. Брак длится, пока его терпишь, а развод только крепчает, как дубовая доска. Никто не говорит: «О, мой развод терпит крах! Всё кончено! Хватит с меня!» Но опять-таки, если вы довольны браком — живите, если у вас прекрасный брак — живите! Я лишь говорю, что в разводе ещё лучше!
5. «

   В 12 лет я понял, что девочки — это лучшее, что есть в мире. И я приглашал их на свидания. Я подходил и звал на свидания. Я не боялся. <...> Тогда было не принято приглашать на свидание. Была система! Дочки сказали мне, что в средней школе всё по-прежнему. Вот как устроено: мальчик просит своего друга спросить у её подруги, чтобы ты спросила у девочки, что та ответила бы, если бы он пригласил её. Откуда дети владеют этим... этикетом эпохи Елизаветы? 12-летний мальчик: «Будь добр, выясни у подруги любезной... Ежели я попрошу её компании, каков был бы её ответ?»

   В 12 лет я понял, что девочки — это лучшее, что есть в мире. И я приглашал их на свидания. Я подходил и звал на свидания. Я не боялся. <...> Тогда было не принято приглашать на свидание. Была система! Дочки сказали мне, что в средней школе всё по-прежнему. Вот как устроено: мальчик просит своего друга спросить у её подруги, чтобы ты спросила у девочки, что та ответила бы, если бы он пригласил её. Откуда дети владеют этим... этикетом эпохи Елизаветы? 12-летний мальчик: «Будь добр, выясни у подруги любезной... Ежели я попрошу её компании, каков был бы её ответ?»
6. «

   Жизнь – это образовательный процесс и когда ты становишься старше, то становишься умнее, я действительно в это верю. Если поспорить с пожилым человеком, то можно с ним и не соглашаться, но надо послушать, что он говорит. Совсем не обязательно, что он прав, но его неправота подкреплена большим количеством информации, чем есть в твоем распоряжении – просто потому, что он старше!

   Жизнь – это образовательный процесс и когда ты становишься старше, то становишься умнее, я действительно в это верю. Если поспорить с пожилым человеком, то можно с ним и не соглашаться, но надо послушать, что он говорит. Совсем не обязательно, что он прав, но его неправота подкреплена большим количеством информации, чем есть в твоем распоряжении – просто потому, что он старше!
7. «

   Я считаю, что жизнь не так уж и важна. <...> Жизнь неплоха. Она мне нравится. Но она не нужна. Обошёлся бы и без неё. Насколько она мне нравится? Я ни разу не покончил с собой. Ровно настолько она мне нравится.

   Я считаю, что жизнь не так уж и важна. <...> Жизнь неплоха. Она мне нравится. Но она не нужна. Обошёлся бы и без неё. Насколько она мне нравится? Я ни разу не покончил с собой. Ровно настолько она мне нравится.
8. «

   Я люблю своих детей, вопросов нет, но моя жизнь — просто отстой. Всё именно так, если ты — родитель! Удовольствий в жизни больше нет! Тебя никто больше не трахнет, эта веселуха закончилась для тебя! Вы не можете спать, вы не спите, вы не можете есть. Вы больше не едите завтраки как люди, вы едите быстро, стоя возле раковины на кухне, какие-нибудь макароны с сыром, которые не понравились дочери. И она вам сразу же: «Жри быстрее!» «Да я тут просто пытаюсь...» Ты больше не веселишься. Друзья-холостяки спрашивают: «Ну чё, видел новый фильм?» «Нет, блядь, я не видел новый фильм!» Ты даже не можешь насладиться тем, что ты отец, ведь чем там гордиться? Мы все отстойные родители! Все совершают огромные ошибки. А потом говорят: «Ой! Вот это я лажанулся! Ничего не поделаешь».

   Я люблю своих детей, вопросов нет, но моя жизнь — просто отстой. Всё именно так, если ты — родитель! Удовольствий в жизни больше нет! Тебя никто больше не трахнет, эта веселуха закончилась для тебя! Вы не можете спать, вы не спите, вы не можете есть. Вы больше не едите завтраки как люди, вы едите быстро, стоя возле раковины на кухне, какие-нибудь макароны с сыром, которые не понравились дочери. И она вам сразу же: «Жри быстрее!» «Да я тут просто пытаюсь...» Ты больше не веселишься. Друзья-холостяки спрашивают: «Ну чё, видел новый фильм?» «Нет, блядь, я не видел новый фильм!» Ты даже не можешь насладиться тем, что ты отец, ведь чем там гордиться? Мы все отстойные родители! Все совершают огромные ошибки. А потом говорят: «Ой! Вот это я лажанулся! Ничего не поделаешь».
9. «

   Типа всех интересует чужая жизнь, хотя им насрать, в принципе.

   Типа всех интересует чужая жизнь, хотя им насрать, в принципе.
10. «

    Люди так хотят подсмотреть за чужой жизнью и этим подвергают риску жизнь собственную, потому что они ни на секунду не хотят оставаться наедине с собой, считая, будто это очень трудно.

    Люди так хотят подсмотреть за чужой жизнью и этим подвергают риску жизнь собственную, потому что они ни на секунду не хотят оставаться наедине с собой, считая, будто это очень трудно.
11. «

    Жизнь любого живого существа обычно заканчивается, когда его съедают. Любого — но не человека. Мы единственные, кто может себе позволить умереть в постели от старости.

    Жизнь любого живого существа обычно заканчивается, когда его съедают. Любого — но не человека. Мы единственные, кто может себе позволить умереть в постели от старости.
12. «

    Отношения с грудным ребёнком не сложные. Там в принципе одна задача — не дать ей умереть.

    Отношения с грудным ребёнком не сложные. Там в принципе одна задача — не дать ей умереть.
13. «

    После развода я не могу извлечь пользу из одиночества, потому что я не ожидал, что буду один. Я не подготовлен. Я не сохранял всё это [физическую форму] в товарном виде. Я не думал, что оно мне ещё пригодится в этом смысле. Я считал, что буду присовывать одной и той же раз в три месяца, пока кто-то из нас не умрёт. Такой, как я думал, и была суть применения этого. Я не думал, что мне придётся соблазнять кого-то с нуля. Всё равно что держать «Додж Дарт» 73-го года на заднем дворе. Он стоит, заросший травой, и у тебя нет планов починить эта машину. Её вообще не видно, когда смотришь в окно. А теперь выходит, что без неё тебе не попасть на работу.

    После развода я не могу извлечь пользу из одиночества, потому что я не ожидал, что буду один. Я не подготовлен. Я не сохранял всё это [физическую форму] в товарном виде. Я не думал, что оно мне ещё пригодится в этом смысле. Я считал, что буду присовывать одной и той же раз в три месяца, пока кто-то из нас не умрёт. Такой, как я думал, и была суть применения этого. Я не думал, что мне придётся соблазнять кого-то с нуля. Всё равно что держать «Додж Дарт» 73-го года на заднем дворе. Он стоит, заросший травой, и у тебя нет планов починить эта машину. Её вообще не видно, когда смотришь в окно. А теперь выходит, что без неё тебе не попасть на работу.
14. «

    Все думают, что самое сложное — возиться с младенцами! Нужно их кормить, одевать, относить до машины и всё такое... Всё надеются, что когда они подрастут, будут сами всё делать и станет полегче. Но нет! Они подрастут и будут способны делать это сами, но, блядь, не захотят этого делать! Хочешь, чтобы они поели — просто берёшь еду и заталкиваешь её в рот! Надо одеть сандалии? Берёшь ногу и... готово! <...> Родители живут только во время миниотпусков от детей. Крошечных. Когда ты посадил детей в машину, закрыл двери и эта небольшая прогулка вокруг — это как шикарный круиз. Бесподобно!

    Все думают, что самое сложное — возиться с младенцами! Нужно их кормить, одевать, относить до машины и всё такое... Всё надеются, что когда они подрастут, будут сами всё делать и станет полегче. Но нет! Они подрастут и будут способны делать это сами, но, блядь, не захотят этого делать! Хочешь, чтобы они поели — просто берёшь еду и заталкиваешь её в рот! Надо одеть сандалии? Берёшь ногу и... готово! <...> Родители живут только во время миниотпусков от детей. Крошечных. Когда ты посадил детей в машину, закрыл двери и эта небольшая прогулка вокруг — это как шикарный круиз. Бесподобно!
15. «

    Для меня ты не женщина, пока у тебя не появится пара детей, и ваша жизнь не окажется в унитазе. Ты становишься женщиной, когда люди вылезают из твоей вагины и топчут твои мечты. И если ты стоишь после такого дерьма, то ты — женщина.

    Для меня ты не женщина, пока у тебя не появится пара детей, и ваша жизнь не окажется в унитазе. Ты становишься женщиной, когда люди вылезают из твоей вагины и топчут твои мечты. И если ты стоишь после такого дерьма, то ты — женщина.
16. «

    В демократии нет более благородной работы, чем преподавание в муниципальной школе. <...> Новые люди становятся учителями каждый день, зная, насколько это дерьмово. Они приходят, а их предупреждают. — Здравствуйте! Что это за работа? — Короче, вот что нам от вас надо. Нам надо, чтобы вы научили детей математике. — Ух ты! Они хотят знать математику? — Нет, вообще не хотят. Вы должны заставить их знать её против их воли. В то время как они взрываются в сексуальном плане и мудохают друг друга. — И кто эти дети? — Просто всякие, которые живут рядом. — А зарплата? — Примерно 10 долларов раз в четыре года. — А если я буду хорошо работать? Тогда что? — Ничего. Никто этого не заметит, вас уволят и вы умрёте в одиночестве. — Хорошо, я попробую. Лет на 25.

    В демократии нет более благородной работы, чем преподавание в муниципальной школе. <...> Новые люди становятся учителями каждый день, зная, насколько это дерьмово. Они приходят, а их предупреждают. — Здравствуйте! Что это за работа? — Короче, вот что нам от вас надо. Нам надо, чтобы вы научили детей математике. — Ух ты! Они хотят знать математику? — Нет, вообще не хотят. Вы должны заставить их знать её против их воли. В то время как они взрываются в сексуальном плане и мудохают друг друга. — И кто эти дети? — Просто всякие, которые живут рядом. — А зарплата? — Примерно 10 долларов раз в четыре года. — А если я буду хорошо работать? Тогда что? — Ничего. Никто этого не заметит, вас уволят и вы умрёте в одиночестве. — Хорошо, я попробую. Лет на 25.
17. «

    Брак — важное дело. <...> Но у всех свою говно. Это и значит быть с кем-то. Разумеется, станет дерьмово. Это часть процесса. Это всё равно что пойти на ужастик и на первой минуте ты: «Думаю, с ними всё будет хорошо!» Нет, они все погибнут. А вы возненавидите того, кого сейчас любите. Так всё и устроено: любовь + время — расстояние = ненависть.

    Брак — важное дело. <...> Но у всех свою говно. Это и значит быть с кем-то. Разумеется, станет дерьмово. Это часть процесса. Это всё равно что пойти на ужастик и на первой минуте ты: «Думаю, с ними всё будет хорошо!» Нет, они все погибнут. А вы возненавидите того, кого сейчас любите. Так всё и устроено: любовь + время — расстояние = ненависть.
18. «

    Но для таких, как я, в юности — ничего хорошего. Всё лучшее впереди! Так и хочется сказать: всё лучшее — впереди! Вот таким поникшим юношам... Как-то так помочь, подбодрить. Выступил бы кто по телеку: «Эй, чувак! Знаю, тебе хреново. Лишний вес, заурядная внешность, на сексуальном рынке — ты полный ноль, одноклассницы тебя не замечают, ты для них невидимка, но всё лучшее — впереди! Вы все растёте и ты будешь выглядеть вот так всю жизнь, а они — нет. Их свобода выбора будет катастрофически падать. И тут выходишь ты! Если ты ходишь на работу и моешься — ты будешь неотразим в свои сорок. Ты будешь веткой, за которую она ухватится, чтобы не упасть. Это здорово! Придётся подождать, пока её запросы совпадут с твоей внешностью, но это обязательно случится, обязательно. Когда на всё насрать, ты будешь самым сексуальным ублюдком на свете. Только подождать и всё!» Есть даже формула: тёлка плюс время делить на зарплату в квадрате.

    Но для таких, как я, в юности — ничего хорошего. Всё лучшее впереди! Так и хочется сказать: всё лучшее — впереди! Вот таким поникшим юношам... Как-то так помочь, подбодрить. Выступил бы кто по телеку: «Эй, чувак! Знаю, тебе хреново. Лишний вес, заурядная внешность, на сексуальном рынке — ты полный ноль, одноклассницы тебя не замечают, ты для них невидимка, но всё лучшее — впереди! Вы все растёте и ты будешь выглядеть вот так всю жизнь, а они — нет. Их свобода выбора будет катастрофически падать. И тут выходишь ты! Если ты ходишь на работу и моешься — ты будешь неотразим в свои сорок. Ты будешь веткой, за которую она ухватится, чтобы не упасть. Это здорово! Придётся подождать, пока её запросы совпадут с твоей внешностью, но это обязательно случится, обязательно. Когда на всё насрать, ты будешь самым сексуальным ублюдком на свете. Только подождать и всё!» Есть даже формула: тёлка плюс время делить на зарплату в квадрате.
19. «

    Я видел мужика, у которого была табличка «Посигналь, если любишь Америку». И тут я понял, что он смотрит на меня, так как я не сигналил, и он будто такой: «Бл*ть, бибикни на*уй!». Пинал мне бампер. И тут я решил, что не буду сигналить. Почему? Да пошёл он на*уй, вот почему. Он не в праве изобретать такие правила для всего перекрестка, просто потому что у него есть фломастер и нет работы. А что если я подойду к нему в майке, на которой было бы написано «Лизни мои яйца, если любишь Иисуса»? «Давай, мужик, ну же! Ты что, еврей? Лижи их!»

    Я видел мужика, у которого была табличка «Посигналь, если любишь Америку». И тут я понял, что он смотрит на меня, так как я не сигналил, и он будто такой: «Бл*ть, бибикни на*уй!». Пинал мне бампер. И тут я решил, что не буду сигналить. Почему? Да пошёл он на*уй, вот почему. Он не в праве изобретать такие правила для всего перекрестка, просто потому что у него есть фломастер и нет работы. А что если я подойду к нему в майке, на которой было бы написано «Лизни мои яйца, если любишь Иисуса»? «Давай, мужик, ну же! Ты что, еврей? Лижи их!»
20. «

    И всякий раз, когда я вижу солдата в самолёте, я думаю: я должен отдать ему своё место (место в бизнес-классе). Это было бы правильно, это очень легко сделать, и для него это очень много значило. Я могу подойти к нему и сказать: «Сынок, иди и займи моё место». Ведь почему я в первом классе, благодаря тому, что я профессиональный говнюк. <...> Вот как я получил это место, а этот человек отдаёт свою жизнь ради страны, ну как он сам думает. И он... но этого достаточно, этого достаточно, факт того, что он сам так думает, я серьёзно, да бля ему все в жизни говорят, что так нужно делать, и он это делает, это страшно, но он это делает. И он сидит на этом месте, и мне стоит с ним поменяться.

    И всякий раз, когда я вижу солдата в самолёте, я думаю: я должен отдать ему своё место (место в бизнес-классе). Это было бы правильно, это очень легко сделать, и для него это очень много значило. Я могу подойти к нему и сказать: «Сынок, иди и займи моё место». Ведь почему я в первом классе, благодаря тому, что я профессиональный говнюк. <...> Вот как я получил это место, а этот человек отдаёт свою жизнь ради страны, ну как он сам думает. И он... но этого достаточно, этого достаточно, факт того, что он сам так думает, я серьёзно, да бля ему все в жизни говорят, что так нужно делать, и он это делает, это страшно, но он это делает. И он сидит на этом месте, и мне стоит с ним поменяться.