114 цитат Людмилы Улицкой про любовь, время и выбор

Подборка из 114 цитат Людмилы Улицкой: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Нравится нам теория эволюции Дарвина или вызывает отвращение, значения не имеет: в борьбе за существование в природе выживает сильнейший. Это закон эволюции биологической. В человеческом обществе — хитрейший. Иногда — подлейший.

   Нравится нам теория эволюции Дарвина или вызывает отвращение, значения не имеет: в борьбе за существование в природе выживает сильнейший. Это закон эволюции биологической. В человеческом обществе — хитрейший. Иногда — подлейший.

   — Священный мусор · книга
2. «

   Был он женолюбом и потребителем, многую пищу получал от этого неиссякающего источника, но бдительно оберегался от зависимости, боялся сам превратиться в пищу той женской стихии, которая столь парадоксально щедра к берущим от нее и истребительно-жестока к дающим.

   Был он женолюбом и потребителем, многую пищу получал от этого неиссякающего источника, но бдительно оберегался от зависимости, боялся сам превратиться в пищу той женской стихии, которая столь парадоксально щедра к берущим от нее и истребительно-жестока к дающим.

   — Роберт Викторович · книга
3. «

   Чтение, как и секс в его наиболее распространенном виде, требует двух партнеров — автора и читателя. Эти партнеры совершенно необходимы друг другу. Каждый раз, когда мы берем в руки книгу, мы готовим себя к новым сладостным, а порой и тяжелым переживаниям, а когда их не находим, то с разочарованием откладываем в сторону том. Читая, мы растем, дорастая постепенно до всего лучшего, что можно выразить с помощью алфавита.

   Чтение, как и секс в его наиболее распространенном виде, требует двух партнеров — автора и читателя. Эти партнеры совершенно необходимы друг другу. Каждый раз, когда мы берем в руки книгу, мы готовим себя к новым сладостным, а порой и тяжелым переживаниям, а когда их не находим, то с разочарованием откладываем в сторону том. Читая, мы растем, дорастая постепенно до всего лучшего, что можно выразить с помощью алфавита.

   — Священный мусор · книга
4. «

   Кончилось неторопливое русское время. Приглашенная к действию нажатием кнопки дождевальная машина молниеносно освежит асфальт, блендер взобьет в тридцать секунд лучшего качества искусственный белок, сахарозаменитель и земляничный порошок в бескалорийный коктейль, а распухшие желёзки утихомирятся с одного укола антибиотика...

   Кончилось неторопливое русское время. Приглашенная к действию нажатием кнопки дождевальная машина молниеносно освежит асфальт, блендер взобьет в тридцать секунд лучшего качества искусственный белок, сахарозаменитель и земляничный порошок в бескалорийный коктейль, а распухшие желёзки утихомирятся с одного укола антибиотика...

   — Священный мусор · книга
5. «

   Хорошо вам, атеистам. Единственная мера всему — собственная совесть.

   Хорошо вам, атеистам. Единственная мера всему — собственная совесть.

   — Даниэль Штайн, переводчик · книга
6. «

   Чем более послушен человек, тем менее ценна его личность.

   Чем более послушен человек, тем менее ценна его личность.

   — Казус Кукоцкого · книга
7. «

   Что вообще называют чудесами? То, чего прежде никто не видывал, что никогда не случалось? То, что выходит за пределы нашего опыта? Что противоречит здравому смыслу? Что маловероятно или случается так редко, что такому событию нет свидетелей? (...) Исходя из моего опыта, я могу сказать: чудо узнается по той примете, что его творит Бог. Значит ли это, что чудеса не происходят с неверующими? Не значит. Потому что ум неверующего человека так устроен, что он будет объяснять чудо естественными причинами, теорией вероятности или исключением из правил. Для верующего человека чудо — это вмешательство Бога в естественное течение событий, и ум верующего человека радуется и наполняется благодарностью, когда чудо происходит.

   Что вообще называют чудесами? То, чего прежде никто не видывал, что никогда не случалось? То, что выходит за пределы нашего опыта? Что противоречит здравому смыслу? Что маловероятно или случается так редко, что такому событию нет свидетелей? (...) Исходя из моего опыта, я могу сказать: чудо узнается по той примете, что его творит Бог. Значит ли это, что чудеса не происходят с неверующими? Не значит. Потому что ум неверующего человека так устроен, что он будет объяснять чудо естественными причинами, теорией вероятности или исключением из правил. Для верующего человека чудо — это вмешательство Бога в естественное течение событий, и ум верующего человека радуется и наполняется благодарностью, когда чудо происходит.

   — Даниэль Штайн · книга
8. «

   Нужен ли человеку пейзаж? Пейзаж прекрасно обходится без человека, но в некотором смысле и не существует без него. Не получает ли берег океана или опушка леса свое бытие в тот момент, когда появляется восхищенный наблюдатель прилива, дождя, движения облаков?

   Нужен ли человеку пейзаж? Пейзаж прекрасно обходится без человека, но в некотором смысле и не существует без него. Не получает ли берег океана или опушка леса свое бытие в тот момент, когда появляется восхищенный наблюдатель прилива, дождя, движения облаков?

   — Священный мусор · книга
9. «

   ... человек стоит в центре, не Бог. Бога никто не видел. В человеке надо видеть Бога.

   ... человек стоит в центре, не Бог. Бога никто не видел. В человеке надо видеть Бога.

   — Даниэль Штайн, переводчик · книга
10. «

    Мы ничего не можем изменить. Будем бросать свой медный грош в этот бездонный котел. Брошу я. Бросишь ты. Бросит он — но мир не изменится от этого ни на грош. Но мы, может, мы сами немного изменимся. И тогда изменится наше людоедское государство.

    Мы ничего не можем изменить. Будем бросать свой медный грош в этот бездонный котел. Брошу я. Бросишь ты. Бросит он — но мир не изменится от этого ни на грош. Но мы, может, мы сами немного изменимся. И тогда изменится наше людоедское государство.

    — Священный мусор · книга
11. «

    Историческая наука вещь довольно мутная. <...> История — не алгебра. Точной наукой ее не назовешь. В каком-то смысле литература более точная наука. Что говорит великий писатель, то и становится исторической правдой.

    Историческая наука вещь довольно мутная. <...> История — не алгебра. Точной наукой ее не назовешь. В каком-то смысле литература более точная наука. Что говорит великий писатель, то и становится исторической правдой.

    — Виктор Юльевич · книга
12. «

    Мысленно я возвращаюсь к тем временам, когда две маленькие московские девочки выражали свой стихийный бунт против тошнотворности времени пришиванием пуговиц на спину пальто, ношением лифчика поверх блузки и другим мелким бытовым диссидентством на мануфактурной почве.

    Мысленно я возвращаюсь к тем временам, когда две маленькие московские девочки выражали свой стихийный бунт против тошнотворности времени пришиванием пуговиц на спину пальто, ношением лифчика поверх блузки и другим мелким бытовым диссидентством на мануфактурной почве.

    — Священный мусор · книга
13. «

    Оправдание моё в искреннем желании высказать правду, как я её понимаю, и в безумии этого намерения.

    Оправдание моё в искреннем желании высказать правду, как я её понимаю, и в безумии этого намерения.

    — Даниэль Штайн, переводчик · книга
14. «

    Как же кончается все там, где начинается тревога о тебе...

    Как же кончается все там, где начинается тревога о тебе...

    — Лестница Якова · книга
15. «

    Я глубоко убеждена, что у каждого человека есть свой вариант Бога, настолько же уникальный, как и он сам.

    Я глубоко убеждена, что у каждого человека есть свой вариант Бога, настолько же уникальный, как и он сам.

    — Священный мусор · книга
16. «

    Был у нее незаурядный читательский талант, а может, своего рода гениальность. Отзывчивость ее к печатному слову была столь велика, что вымышленные герои стояли в одном ряду с живыми, близкими людьми...

    Был у нее незаурядный читательский талант, а может, своего рода гениальность. Отзывчивость ее к печатному слову была столь велика, что вымышленные герои стояли в одном ряду с живыми, близкими людьми...

    — Сонечка · книга
17. «

    Женщины в любви почти всегда жертвы. Женщины больше страдают от любви. Может, они больше получают.

    Женщины в любви почти всегда жертвы. Женщины больше страдают от любви. Может, они больше получают.

    — Даниэль Штайн · книга
18. «

    Она капризничала до последей минуты, то соглашаясь идти на этот прием, то отказываясь. Она давно уже привыкла жить королевой: ей совершенно не важно было, нравится она окружающим или нет; королевы не испытывают этого чувства зависимости от чужого мнения. А тут она заволновалась и сразу же почувствовала раздражение на себя самоё.

    Она капризничала до последей минуты, то соглашаясь идти на этот прием, то отказываясь. Она давно уже привыкла жить королевой: ей совершенно не важно было, нравится она окружающим или нет; королевы не испытывают этого чувства зависимости от чужого мнения. А тут она заволновалась и сразу же почувствовала раздражение на себя самоё.

    — Алиса покупает смерть · книга
19. «

    Она, как мало кто, любила длинные перелеты, когда оказываешься нигде, в отвлеченном пространстве и в штатском времени, когда кончаются разом все обязательства, обещания, все отложено, телефонные звонки, почта, просьбы, предложения и жалобы не доходят, а ты висишь, летишь, паришь между небом и землей, между землей и луной, между землей и солнцем, выпадаешь из привычной системы координат. Летишь...

    Она, как мало кто, любила длинные перелеты, когда оказываешься нигде, в отвлеченном пространстве и в штатском времени, когда кончаются разом все обязательства, обещания, все отложено, телефонные звонки, почта, просьбы, предложения и жалобы не доходят, а ты висишь, летишь, паришь между небом и землей, между землей и луной, между землей и солнцем, выпадаешь из привычной системы координат. Летишь...

    — Лестница Якова · книга
20. «

    И может ли так быть, чтобы для одного человека это значило перемену судьбы, пропасть, разъятие небес, а другой просто вообще не заметил происшедшего?

    И может ли так быть, чтобы для одного человека это значило перемену судьбы, пропасть, разъятие небес, а другой просто вообще не заметил происшедшего?

    — Медея и её дети · книга