41 сильных цитата Максима Грановского

Подборка из 41 цитата Максима Грановского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Что часто я сам опаздывал В день праздный, на пир безобразный. С любовью запаздывал, с бизнесом, Опаздывал быть, как вепрь! Опаздывал выйти из лесу, В густую, широкую степь!

   Что часто я сам опаздывал В день праздный, на пир безобразный. С любовью запаздывал, с бизнесом, Опаздывал быть, как вепрь! Опаздывал выйти из лесу, В густую, широкую степь!
2. «

   Двойной бронёю обрастёте вы, Пока не дорастёте до любви. Чем будет хуже, или чем трудней, Тем благодатней для детей людей.

   Двойной бронёю обрастёте вы, Пока не дорастёте до любви. Чем будет хуже, или чем трудней, Тем благодатней для детей людей.
3. «

   Тебе всё грезилась семья, А мне разлука. Как дальнозоркая моя, Ты близорука!

   Тебе всё грезилась семья, А мне разлука. Как дальнозоркая моя, Ты близорука!
4. «

   Хочу тебя нарисовать, Продлить свечения минуты На фоне прошлогодней смуты. Пусть время повернётся вспять. Тебя хочу нарисовать.

   Хочу тебя нарисовать, Продлить свечения минуты На фоне прошлогодней смуты. Пусть время повернётся вспять. Тебя хочу нарисовать.
5. «

   Как мало всё-таки осталось Того, что свято на Руси. Но дом, но мама, запоздалость Всей фразы — «Господи, прости!» Но то, что выразить не можешь, Всё то, что после, насовсем, Ты комом в горле подытожишь, И подчеркнёшь рельефом вен…

   Как мало всё-таки осталось Того, что свято на Руси. Но дом, но мама, запоздалость Всей фразы — «Господи, прости!» Но то, что выразить не можешь, Всё то, что после, насовсем, Ты комом в горле подытожишь, И подчеркнёшь рельефом вен…
6. «

   Поднять не поздно Свой транспарант - Где ближний — Космос, Там дальний — Кант!

   Поднять не поздно Свой транспарант - Где ближний — Космос, Там дальний — Кант!
7. «

   Ты говоришь на древнем языке, Не ведая, откуда взялись буквы, И почему слогов боятся губы, И отчего ты, ветер в тростнике, Заговорил на древнем языке. Ты говоришь на верном языке, Придуманном ещё до основанья Физических законов мирозданья, До правды, забелевшей в старике. Ты говоришь на тайном языке. На чётком бесконечном языке Начал живой и неживой природы. Ты, ослепленный золотом свободы, И радугой широкой вдалеке, Витийствуешь на вечном языке.

   Ты говоришь на древнем языке, Не ведая, откуда взялись буквы, И почему слогов боятся губы, И отчего ты, ветер в тростнике, Заговорил на древнем языке. Ты говоришь на верном языке, Придуманном ещё до основанья Физических законов мирозданья, До правды, забелевшей в старике. Ты говоришь на тайном языке. На чётком бесконечном языке Начал живой и неживой природы. Ты, ослепленный золотом свободы, И радугой широкой вдалеке, Витийствуешь на вечном языке.
8. «

   Я откололся от скалы. Я — больше не христианин. Лечу, обманутый, во тьму. Я, — тьфу…

   Я откололся от скалы. Я — больше не христианин. Лечу, обманутый, во тьму. Я, — тьфу…
9. «

   Так могут любить одинокие люди: Без слов, причитаний, без долгих прелюдий, Наивно и сразу. Надрывно, с тоской. В нелепой надежде на детский покой.

   Так могут любить одинокие люди: Без слов, причитаний, без долгих прелюдий, Наивно и сразу. Надрывно, с тоской. В нелепой надежде на детский покой.
10. «

    — Я почитаю «Исповедь» Толстого! Узнаю ясно, где и в чём беда! Чем ниже рупь, тем элегантней слово. Азартней от предчувствия труда!

    — Я почитаю «Исповедь» Толстого! Узнаю ясно, где и в чём беда! Чем ниже рупь, тем элегантней слово. Азартней от предчувствия труда!
11. «

    Эй, товарищ, не строй, пожалуйста, В небе замки, с плеча не руби, Если нет не весла, и не паруса. Если к ближнему нет любви.

    Эй, товарищ, не строй, пожалуйста, В небе замки, с плеча не руби, Если нет не весла, и не паруса. Если к ближнему нет любви.
12. «

    Лежишь в Хургаде гадом гордо. Лакей приветствует «Окей»! Но лорду вдруг орех на морду, Опустится из рук ветвей! И нестандартный череп треснет… Ты здесь, в трико, но далеко… — Помчался в край, где мёд и песни! Кокосовое молоко… Читатель! Разве не занятно, Что есть на спелом свете лбы, Вскрывающиеся аккуратно Тропической рукой судьбы? ... Лупцуют подло, на рассвете, Когда с подругой, у реки, Уснёшь в траве, среди соцветий, Семье и веку вопреки!

    Лежишь в Хургаде гадом гордо. Лакей приветствует «Окей»! Но лорду вдруг орех на морду, Опустится из рук ветвей! И нестандартный череп треснет… Ты здесь, в трико, но далеко… — Помчался в край, где мёд и песни! Кокосовое молоко… Читатель! Разве не занятно, Что есть на спелом свете лбы, Вскрывающиеся аккуратно Тропической рукой судьбы? ... Лупцуют подло, на рассвете, Когда с подругой, у реки, Уснёшь в траве, среди соцветий, Семье и веку вопреки!
13. «

    Шакал, и апостол, и снова алкаш! Убит, пересоздан, и наш, и не наш! Порежет тебя в пять минут на шашлык, Суровый, и очень спокойный мужик.

    Шакал, и апостол, и снова алкаш! Убит, пересоздан, и наш, и не наш! Порежет тебя в пять минут на шашлык, Суровый, и очень спокойный мужик.
14. «

    Вернулись жители Помпеи, Но кто-то смял уже постели, Отпил из чаш, взял мед взаймы, А это мы брат, это мы! В чужие смотрим перископы Из гроба мабушки — Европы, Извилины перетряся, Ни рычага, ни колеса, Не выдумали. Сколько книг Не написали, мы, старик! О, сколько же изобретений, Сваял не наш с тобою гений! Не мы изобрели любовь, Ни дерзостную рифму — «кровь»! Смешалось в нашем доме всё - Гомер, Облонский и Басё. Прививочку от злой чумы Не мы придумали, не мы! Без нас прекрасная гиена Влюбилась в стиль и в гигиену! Но что-то в всё-же в душах есть… И дважды два — не пять, не шесть, С утра посмотришь – двадцать восемь. И начинаешь биться оземь…

    Вернулись жители Помпеи, Но кто-то смял уже постели, Отпил из чаш, взял мед взаймы, А это мы брат, это мы! В чужие смотрим перископы Из гроба мабушки — Европы, Извилины перетряся, Ни рычага, ни колеса, Не выдумали. Сколько книг Не написали, мы, старик! О, сколько же изобретений, Сваял не наш с тобою гений! Не мы изобрели любовь, Ни дерзостную рифму — «кровь»! Смешалось в нашем доме всё - Гомер, Облонский и Басё. Прививочку от злой чумы Не мы придумали, не мы! Без нас прекрасная гиена Влюбилась в стиль и в гигиену! Но что-то в всё-же в душах есть… И дважды два — не пять, не шесть, С утра посмотришь – двадцать восемь. И начинаешь биться оземь…
15. «

    Не лезь в политику, Поэт! Есть у тебя другое дело... Когда в тебя зашили свет, Не бей в пустое оголтело!

    Не лезь в политику, Поэт! Есть у тебя другое дело... Когда в тебя зашили свет, Не бей в пустое оголтело!
16. «

    Этот запах не спутать, ни выветрить, Креозот и мазут — за версту, Шпалы, — словно абстрактная исповедь Поскользнувшейся зебры на льду.

    Этот запах не спутать, ни выветрить, Креозот и мазут — за версту, Шпалы, — словно абстрактная исповедь Поскользнувшейся зебры на льду.
17. «

    Вдоволь искупавшись в чуде Жизни на земле, Вспомни, — шли навстречу люди В несусветной мгле. Невзначай любить учили Всё, что рядом есть. Переплавили в горниле. Оказали честь!

    Вдоволь искупавшись в чуде Жизни на земле, Вспомни, — шли навстречу люди В несусветной мгле. Невзначай любить учили Всё, что рядом есть. Переплавили в горниле. Оказали честь!
18. «

    Тогда накрыв её сачком - Полой плаща, рубахой, телом, Своей растерзанною верой, Ты понимаешь, что почём…

    Тогда накрыв её сачком - Полой плаща, рубахой, телом, Своей растерзанною верой, Ты понимаешь, что почём…
19. «

    А тучи… Будто бы киты, Панически — на берег! А в памяти витала Ты, Бесстыжая… Без перьев.

    А тучи… Будто бы киты, Панически — на берег! А в памяти витала Ты, Бесстыжая… Без перьев.
20. «

    Есть русский царь. Он где-то рядом. Он не способен приказать. Из граждан тянет он пощаду, Из потерявших благодать.

    Есть русский царь. Он где-то рядом. Он не способен приказать. Из граждан тянет он пощаду, Из потерявших благодать.