Максим Рублёв (Metroelf): 24 высказываний о главном

Ниже 24 цитаты Максим Рублёв (Metroelf) — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Чем дольше машинист водит поезда, тем выше шансы, что ему человек упадет под колеса. Может получиться в итоге не страшно, даже забавно, только машинист вернется домой очень злым. А может получиться мясной фарш. И машинист придет грустный. В обоих случаях он, скорее всего, нажрется в соплю и будет жаловаться на судьбу унылым матом. И попробуй ему не посочувствуй.

   Чем дольше машинист водит поезда, тем выше шансы, что ему человек упадет под колеса. Может получиться в итоге не страшно, даже забавно, только машинист вернется домой очень злым. А может получиться мясной фарш. И машинист придет грустный. В обоих случаях он, скорее всего, нажрется в соплю и будет жаловаться на судьбу унылым матом. И попробуй ему не посочувствуй.

   — Олег Дивов · книга
2. «

   Смена начинается не с медосмотра, не с изучения инструктажей и приказов и даже не с подписи в журнале заступления. Смена начинается с тихого щелчка контроллера при переводе ручки в «Ход-1», с шипения воздуха, уходящего из тормозных цилиндров. Надвигается тьма тоннеля, разрезаемая фарами, и — одиночество. Ты остаешься один на один с поездом, с табачным дымом, витающим под потолком кабины. Сутки длиною в перегон. Тьма — свет, ночь — день. Встречи длиною в секунды. Город живет своей жизнью, мы своей. Ход, тормоз, информатор, двери открыл, информатор, двери закрыл, ход… Все те же рельсы, те же станции… Лица пассажиров на платформе сливаются в серую полосу. Только как вспышки из толпы прорываются эмоции. Вот кто-то спорит, кто-то ругается, а кто-то настолько заразительно смеется, что самому хочется улыбнуться. Тоннель — станция, тьма — свет, ночь — день. Каждый перегон — сутки в миниатюре.

   Смена начинается не с медосмотра, не с изучения инструктажей и приказов и даже не с подписи в журнале заступления. Смена начинается с тихого щелчка контроллера при переводе ручки в «Ход-1», с шипения воздуха, уходящего из тормозных цилиндров. Надвигается тьма тоннеля, разрезаемая фарами, и — одиночество. Ты остаешься один на один с поездом, с табачным дымом, витающим под потолком кабины. Сутки длиною в перегон. Тьма — свет, ночь — день. Встречи длиною в секунды. Город живет своей жизнью, мы своей. Ход, тормоз, информатор, двери открыл, информатор, двери закрыл, ход… Все те же рельсы, те же станции… Лица пассажиров на платформе сливаются в серую полосу. Только как вспышки из толпы прорываются эмоции. Вот кто-то спорит, кто-то ругается, а кто-то настолько заразительно смеется, что самому хочется улыбнуться. Тоннель — станция, тьма — свет, ночь — день. Каждый перегон — сутки в миниатюре.

   — Олег Дивов · книга
3. «

   Заходите к нам. Чай с баранками не обещаем, но быструю доставку практически в любой район Москвы — гарантируем.

   Заходите к нам. Чай с баранками не обещаем, но быструю доставку практически в любой район Москвы — гарантируем.

   — Олег Дивов · книга
4. «

   Машинисты влюблены в свою работу (иначе давно разбежались бы). Значит, придется с юмором относиться к тому, что вас в семье трое: он, она и метрополитен. А метро, оно разное: сегодня муж принесет с работы уморительную байку, завтра поделится таким, о чем лучше бы и не слышать. Машинисты видят под землей очень много дурного, и когда чаша терпения переполняется, гадость начинает плескать через край. Это тоже не подарок.

   Машинисты влюблены в свою работу (иначе давно разбежались бы). Значит, придется с юмором относиться к тому, что вас в семье трое: он, она и метрополитен. А метро, оно разное: сегодня муж принесет с работы уморительную байку, завтра поделится таким, о чем лучше бы и не слышать. Машинисты видят под землей очень много дурного, и когда чаша терпения переполняется, гадость начинает плескать через край. Это тоже не подарок.

   — Олег Дивов · книга
5. «

   Метро в глазах обычного пассажира — сугубо подземный мир, автономный и самодостаточный. Вне поля зрения остается громадная надземная инфраструктура, без которой метрополитен просто невозможен. Ее как бы не существует. Работники метро, эти трудолюбивые гномы, тоже, наверное, живут и плодятся строго под землей. Где они добывают электричество, не имеет значения.

   Метро в глазах обычного пассажира — сугубо подземный мир, автономный и самодостаточный. Вне поля зрения остается громадная надземная инфраструктура, без которой метрополитен просто невозможен. Ее как бы не существует. Работники метро, эти трудолюбивые гномы, тоже, наверное, живут и плодятся строго под землей. Где они добывают электричество, не имеет значения.

   — Олег Дивов · книга
6. «

   Я люблю свою работу, но иногда я с нее охреневаю.

   Я люблю свою работу, но иногда я с нее охреневаю.

   — Олег Дивов · книга
7. «

   Как сказала одна из наших уборщиц: «Чтобы горожане задумались о чистоте, надо неделю не убирать. Не выгребать вагоны, не чистить станции. И когда с утра люди поедут на работу по щиколотку в дерьме, когда будут поскальзываться на разлитом пиве, когда, придя в офис, обнаружат, что от ботинок пахнет вытошненным салатом… Вот тогда, может быть, что-нибудь и изменится». Потом вздохнула и добавила: «Может быть…»

   Как сказала одна из наших уборщиц: «Чтобы горожане задумались о чистоте, надо неделю не убирать. Не выгребать вагоны, не чистить станции. И когда с утра люди поедут на работу по щиколотку в дерьме, когда будут поскальзываться на разлитом пиве, когда, придя в офис, обнаружат, что от ботинок пахнет вытошненным салатом… Вот тогда, может быть, что-нибудь и изменится». Потом вздохнула и добавила: «Может быть…»

   — Олег Дивов · книга
8. «

   Чтобы миф укоренился в сознании, главное — не давать человеку полной картины, пускай он видит только кусочек; на этом кусочке и пустит корни миф.

   Чтобы миф укоренился в сознании, главное — не давать человеку полной картины, пускай он видит только кусочек; на этом кусочке и пустит корни миф.

   — Олег Дивов · книга
9. «

   Когда пассажиры вспоминают о машинисте, значит, он допустил ошибку. «Эй, ты, не дрова везешь!» Если всё хорошо – машиниста как бы нет.

   Когда пассажиры вспоминают о машинисте, значит, он допустил ошибку. «Эй, ты, не дрова везешь!» Если всё хорошо – машиниста как бы нет.

   — Олег Дивов · книга
10. «

    У каждой станции свой портрет. У московского метро одинаковых нет.

    У каждой станции свой портрет. У московского метро одинаковых нет.
11. «

    Запомните: всегда будет следующий поезд.

    Запомните: всегда будет следующий поезд.

    — Олег Дивов · книга
12. «

    Безумно хочется горячего шоколада с шариком мороженого, и нетерпеливое ожидание подмены скрашивает серость перегонов. Шоколад в фаст-фуде, мороженое в палатке. Этот суррогат трудно назвать шоколадом, но ощущение счастья — настоящее. Как мало надо для счастья.

    Безумно хочется горячего шоколада с шариком мороженого, и нетерпеливое ожидание подмены скрашивает серость перегонов. Шоколад в фаст-фуде, мороженое в палатке. Этот суррогат трудно назвать шоколадом, но ощущение счастья — настоящее. Как мало надо для счастья.

    — Олег Дивов · книга
13. «

    Во всех бедах человеку свойственно винить не свою глупость, а пытаться найти крайнего.

    Во всех бедах человеку свойственно винить не свою глупость, а пытаться найти крайнего.

    — Олег Дивов · книга
14. «

    Как относятся люди, которые водят поезда, к пассажирам? По большей части добродушно-снисходительно, как к детям. Мусорят, держат двери, ругаются, дерутся – ну чистые дети. Повзрослеют – пройдет. Может быть. Некоторые взрослеют всю жизнь.

    Как относятся люди, которые водят поезда, к пассажирам? По большей части добродушно-снисходительно, как к детям. Мусорят, держат двери, ругаются, дерутся – ну чистые дети. Повзрослеют – пройдет. Может быть. Некоторые взрослеют всю жизнь.

    — Олег Дивов · книга
15. «

    Естественно, в час пик строить глазки некогда. Пассажиру надо сесть в вагон, машинисту – удержаться в графике. Тем временем набитый под завязку поезд увозит две тысячи народу. Два полка офисной пехоты за один раз. И пускай такие числа плохо укладываются в голове, но за год один-единственный машинист перевозит больше миллиона человек. Оставаясь для них невидимкой.

    Естественно, в час пик строить глазки некогда. Пассажиру надо сесть в вагон, машинисту – удержаться в графике. Тем временем набитый под завязку поезд увозит две тысячи народу. Два полка офисной пехоты за один раз. И пускай такие числа плохо укладываются в голове, но за год один-единственный машинист перевозит больше миллиона человек. Оставаясь для них невидимкой.

    — Олег Дивов · книга
16. «

    Жизнь под землей монотонна. Мы поем песни, чтобы не уснуть, пьем крепкий кофе, чтобы проснуться. Ход — тормоз, тьма — свет. Капли воды, разбиваясь о лобовое стекло, оставляют белесые разводы. Несколько минут солнца на открытом участке. Подставляешь щеку, и солнце гладит тебя нежно, как котенок лапой…

    Жизнь под землей монотонна. Мы поем песни, чтобы не уснуть, пьем крепкий кофе, чтобы проснуться. Ход — тормоз, тьма — свет. Капли воды, разбиваясь о лобовое стекло, оставляют белесые разводы. Несколько минут солнца на открытом участке. Подставляешь щеку, и солнце гладит тебя нежно, как котенок лапой…

    — Олег Дивов · книга
17. «

    Это метро, тут все так устроено, чтобы помешать его сотрудникам угробить пассажиров.

    Это метро, тут все так устроено, чтобы помешать его сотрудникам угробить пассажиров.

    — Олег Дивов · книга
18. «

    Между прочим, вы никогда не задавались вопросом: что сказала (и какими именно словами) локомотивная бригада, задавившая Анну Каренину?

    Между прочим, вы никогда не задавались вопросом: что сказала (и какими именно словами) локомотивная бригада, задавившая Анну Каренину?

    — Олег Дивов · книга
19. «

    Октябрьское Поле. По лестнице несется старушка, прыгая через две ступени и размахивая палкой вокруг, пробивая себе дорогу в людском потоке. Сзади прыгает тележка – кажется, еще чуть-чуть, и колеса полетят в разные стороны. Над платформой раздается крик «ПО-ДО-ЖДИ-И-ТЕ-Е!!!..» Онемев и наплевав на интервал (такое чудо – и не досмотреть?), дожидаюсь «божьего одуванчика», закрываю двери. И перед тем, как поставить ручку в «ход», слышу голос из салона: – Ох, старость – не радость, ножки болят, место бы кто-нибудь уступил!

    Октябрьское Поле. По лестнице несется старушка, прыгая через две ступени и размахивая палкой вокруг, пробивая себе дорогу в людском потоке. Сзади прыгает тележка – кажется, еще чуть-чуть, и колеса полетят в разные стороны. Над платформой раздается крик «ПО-ДО-ЖДИ-И-ТЕ-Е!!!..» Онемев и наплевав на интервал (такое чудо – и не досмотреть?), дожидаюсь «божьего одуванчика», закрываю двери. И перед тем, как поставить ручку в «ход», слышу голос из салона: – Ох, старость – не радость, ножки болят, место бы кто-нибудь уступил!

    — Олег Дивов · книга
20. «

    На всякий случай: метрополитен как защитное сооружение от ядерного удара рассчитан на двое суток, потом придётся вылезать. В случае большой катастрофы останутся без электричества система водоотлива, поддерживающие сухость в подземке. Довольно быстро метро окажется затоплено грунтовыми водами. Его зальёт по самые турникеты — и до свидания, подземный город.

    На всякий случай: метрополитен как защитное сооружение от ядерного удара рассчитан на двое суток, потом придётся вылезать. В случае большой катастрофы останутся без электричества система водоотлива, поддерживающие сухость в подземке. Довольно быстро метро окажется затоплено грунтовыми водами. Его зальёт по самые турникеты — и до свидания, подземный город.

    — Олег Дивов · книга