162 коротких цитаты Маргарета Митчелла

Подборка из 162 цитаты Маргарета Митчелла: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Бог мне свидетель, бог свидетель, я не дам янки меня сломить. Я пройду через все, а когда это кончится, я никогда, никогда больше не буду голодать. Ни я, ни мои близкие. Бог мне свидетель, я скорее украду или убью, но не буду голодать.

   Бог мне свидетель, бог свидетель, я не дам янки меня сломить. Я пройду через все, а когда это кончится, я никогда, никогда больше не буду голодать. Ни я, ни мои близкие. Бог мне свидетель, я скорее украду или убью, но не буду голодать.

   — Скарлетт О'Хара · книга
2. «

   — Целовать меня я вам тоже не позволю. — Зачем же вы тогда так смешно выпячиваете губки?

   — Целовать меня я вам тоже не позволю. — Зачем же вы тогда так смешно выпячиваете губки?

   — Скарлетт О'Хара · книга
3. «

   Выглядели они как прежде, но были другими. Что же произошло? Лишь то, что они стали старше на пять лет? Нет, тут было что-то другое — не просто следы времени. Что-то ушло из них, что-то ушло из их мира. Пять лет ощущение незыблемости окружающего мира жило в них столь прочно было столь неизменно, что они даже не осознавали этого. И цвели, укрытые им от бурь, как цветы в оранжерее. Теперь же это исчезло, как исчезли и былая радость, и былое ожидание чего-то чудесного, волнующего, и былой блеск их жизни. Скарлетт знала, что и она изменилась, но не в такой мере, как они, и это озадачивало её. Она сидела и наблюдала за ними и чувствовала себя среди них чужой — совсем чужой и одинокой, словно явилась сюда с другой планеты, говорила не непонятном языке и не понимала их языка.

   Выглядели они как прежде, но были другими. Что же произошло? Лишь то, что они стали старше на пять лет? Нет, тут было что-то другое — не просто следы времени. Что-то ушло из них, что-то ушло из их мира. Пять лет ощущение незыблемости окружающего мира жило в них столь прочно было столь неизменно, что они даже не осознавали этого. И цвели, укрытые им от бурь, как цветы в оранжерее. Теперь же это исчезло, как исчезли и былая радость, и былое ожидание чего-то чудесного, волнующего, и былой блеск их жизни. Скарлетт знала, что и она изменилась, но не в такой мере, как они, и это озадачивало её. Она сидела и наблюдала за ними и чувствовала себя среди них чужой — совсем чужой и одинокой, словно явилась сюда с другой планеты, говорила не непонятном языке и не понимала их языка.

   — Унесённые ветром · книга
4. «

   Она удивлялась на самое себя: где же её хорошие манеры и воспитанность? Всю мягкость, всю учтивость, которые постоянно старалась привить ей Эллин, — всё как ветром сдуло, словно листья с веток при первом холодном дыхании осени.

   Она удивлялась на самое себя: где же её хорошие манеры и воспитанность? Всю мягкость, всю учтивость, которые постоянно старалась привить ей Эллин, — всё как ветром сдуло, словно листья с веток при первом холодном дыхании осени.

   — Унесённые ветром · книга
5. «

   Перепрыгнула через препятствие и поскакала дальше, как хорошая лошадка.

   Перепрыгнула через препятствие и поскакала дальше, как хорошая лошадка.

   — Унесённые ветром · книга
6. «

   Но я-то люблю его. Я любила его многие годы. А любовь не может в одну минуту превратиться в безразличие.

   Но я-то люблю его. Я любила его многие годы. А любовь не может в одну минуту превратиться в безразличие.

   — Унесённые ветром · книга
7. «

   Надежда на мирную жизнь не сбылась, как не сбылась и надежда на Эшли, — о том и о другом она узнала в один и тот же день, и края последней щелочки в покрывавшей ее душу коре окончательно сомкнулись, верхний слой затвердел. С ней произошло то, против чего предостерегала ее бабуля Фонтейн: она стала женщиной, которая видела самое страшное и теперь уже ничего не боится. Не боится жизни, не боится матери, не боится потерять любовь или пасть в глазах общества. Сейчас испугать ее может лишь голод — реальный или увиденный во сне. Какое-то удивительно чувство легкости и и свободы овладело Скарлетт теперь, когда она закрыла свое сердце всему, что привязывало ее к тем былым дням и к той былой Скарлетт. Она приняла решение и, слава Богу, нисколечко не боится. Ей нечего терять, она все обдумала.

   Надежда на мирную жизнь не сбылась, как не сбылась и надежда на Эшли, — о том и о другом она узнала в один и тот же день, и края последней щелочки в покрывавшей ее душу коре окончательно сомкнулись, верхний слой затвердел. С ней произошло то, против чего предостерегала ее бабуля Фонтейн: она стала женщиной, которая видела самое страшное и теперь уже ничего не боится. Не боится жизни, не боится матери, не боится потерять любовь или пасть в глазах общества. Сейчас испугать ее может лишь голод — реальный или увиденный во сне. Какое-то удивительно чувство легкости и и свободы овладело Скарлетт теперь, когда она закрыла свое сердце всему, что привязывало ее к тем былым дням и к той былой Скарлетт. Она приняла решение и, слава Богу, нисколечко не боится. Ей нечего терять, она все обдумала.

   — Унесённые ветром · книга
8. «

   Англия никогда не выступает на стороне побежденного. Потому-то она и Англия.

   Англия никогда не выступает на стороне побежденного. Потому-то она и Англия.

   — Ретт Батлер · книга
9. «

   Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

   Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

   — Скарлетт О'Хара · книга
10. «

    — Если он любит вас, тогда какого черта отпустил в Атланту добывать деньги на уплату налога? Прежде чем позволить любимой женщине пойти на такое, я бы... — Он же не знал! Он понятия не имел, что я... — А вам не приходило в голову, что ему следовало бы знать? — В его голосе звучала еле сдерживаемая ярость. — Если бы он любил вас, как вы говорите, он должен был бы знать, на что вы способны, когда доведены до отчаяния. Да он должен был бы убить вас, но не отпускать сюда — и прежде всего ко мне! Господи ты Боже мой! — Да он же не знал! — Если он не догадался сам, без подсказки, значит, ничего он не знает ни о вас, ни о вашем драгоценном уме.

    — Если он любит вас, тогда какого черта отпустил в Атланту добывать деньги на уплату налога? Прежде чем позволить любимой женщине пойти на такое, я бы... — Он же не знал! Он понятия не имел, что я... — А вам не приходило в голову, что ему следовало бы знать? — В его голосе звучала еле сдерживаемая ярость. — Если бы он любил вас, как вы говорите, он должен был бы знать, на что вы способны, когда доведены до отчаяния. Да он должен был бы убить вас, но не отпускать сюда — и прежде всего ко мне! Господи ты Боже мой! — Да он же не знал! — Если он не догадался сам, без подсказки, значит, ничего он не знает ни о вас, ни о вашем драгоценном уме.

    — Ретт Батлер · книга
11. «

    Я не должна рыдать, я не должна просить. Я не должна делать ничего такого, что может вызвать его презрение. Он должен меня уважать, даже если больше не любит меня.

    Я не должна рыдать, я не должна просить. Я не должна делать ничего такого, что может вызвать его презрение. Он должен меня уважать, даже если больше не любит меня.

    — Скарлетт О'Хара · книга
12. «

    Вы ведь любите говорить правду о других — почему же не любите слышать правду о себе?

    Вы ведь любите говорить правду о других — почему же не любите слышать правду о себе?

    — Унесённые ветром · книга
13. «

    Это была ошеломляющая мысль — о том, что женщина может вести дело не хуже мужчины, а то и лучше.

    Это была ошеломляющая мысль — о том, что женщина может вести дело не хуже мужчины, а то и лучше.

    — Унесённые ветром · книга
14. «

    — Да, я предпочитаю деньги всему на свете. — Тогда вы сделали единственно возможный выбор. Но за это надо платить — как почти за все на свете. И платить одиночеством.

    — Да, я предпочитаю деньги всему на свете. — Тогда вы сделали единственно возможный выбор. Но за это надо платить — как почти за все на свете. И платить одиночеством.

    — Унесённые ветром · книга
15. «

    Когда во что-то вкладываешь свой труд, начинаешь это любить.

    Когда во что-то вкладываешь свой труд, начинаешь это любить.

    — Унесённые ветром · книга
16. «

    Она не может вернуться сейчас домой! Не может так вот взять и убежать! Она должна пройти через это испытание, выдержать злобные выходки всех этих мерзких девчонок, испить до дна и свое унижение, и горечь постигшего ее разочарования. Убежать — значило бы только дать им всем новое против себя оружие.

    Она не может вернуться сейчас домой! Не может так вот взять и убежать! Она должна пройти через это испытание, выдержать злобные выходки всех этих мерзких девчонок, испить до дна и свое унижение, и горечь постигшего ее разочарования. Убежать — значило бы только дать им всем новое против себя оружие.

    — Унесённые ветром · книга
17. «

    Вы либо будете делать деньги неподобающим для дамы способом и всюду встречать холодный приём, либо будете бедны и благородны, зато приобретёте кучу друзей.

    Вы либо будете делать деньги неподобающим для дамы способом и всюду встречать холодный приём, либо будете бедны и благородны, зато приобретёте кучу друзей.

    — Ретт Батлер · книга
18. «

    — Помните… — повторил он, и от звука его голоса, словно по волшебству, рухнули голые стены конторы и все эти годы куда-то ушли, и они, Скарлетт и Эшли, снова ехали верхом по сельским проселкам той далекой, давно минувшей весной. Он все говорил и крепче сжимал ее руку, и в голосе его звучала грусть и колдовские чары старых, полузабытых песен. Скарлетт слышала веселое позвякивание уздечки, когда они ехали под кизиловыми деревьями на пикник к Тарлтонам, слышала свой беззаботный смех, видела, как солнце блестит на золотистых, отливающих серебром волосах Эшли, любовалась горделивой грацией, с какой он сидит в седле. В голосе его звучала музыка — музыка скрипок и банджо; под эти звуки они танцевали тогда в белом доме, которого больше нет. Где-то вдали, в темных болотах, кричали опоссумы под холодной осенней луной, а на рождество от чаш, увитых остролистом, пахло ромовым пуншем и кругом сияли улыбками лица черных слуг и белых господ. И друзья былых дней, смеясь, вдруг собрались вокруг, словно и не лежали в могилах уже многие годы.

    — Помните… — повторил он, и от звука его голоса, словно по волшебству, рухнули голые стены конторы и все эти годы куда-то ушли, и они, Скарлетт и Эшли, снова ехали верхом по сельским проселкам той далекой, давно минувшей весной. Он все говорил и крепче сжимал ее руку, и в голосе его звучала грусть и колдовские чары старых, полузабытых песен. Скарлетт слышала веселое позвякивание уздечки, когда они ехали под кизиловыми деревьями на пикник к Тарлтонам, слышала свой беззаботный смех, видела, как солнце блестит на золотистых, отливающих серебром волосах Эшли, любовалась горделивой грацией, с какой он сидит в седле. В голосе его звучала музыка — музыка скрипок и банджо; под эти звуки они танцевали тогда в белом доме, которого больше нет. Где-то вдали, в темных болотах, кричали опоссумы под холодной осенней луной, а на рождество от чаш, увитых остролистом, пахло ромовым пуншем и кругом сияли улыбками лица черных слуг и белых господ. И друзья былых дней, смеясь, вдруг собрались вокруг, словно и не лежали в могилах уже многие годы.

    — Унесённые ветром · книга
19. «

    Нет, не желаю я ехать к нему просительницей. Я поеду как королева, раздающая милости.

    Нет, не желаю я ехать к нему просительницей. Я поеду как королева, раздающая милости.

    — Скарлетт О'Хара · книга
20. «

    Паршивый лицемер — а ведь порой бывает такой милый! Теперь она поняла, что пришел он вовсе не для того, чтобы поддразнивать ее, а чтобы увериться, что она добыла деньги, которые были ей так отчаянно нужны. Теперь она поняла, что он примчался к ней, как только его освободили, не подавая и виду, что летел на всех парусах, — примчался, чтобы одолжить ей деньги, если она в них еще нуждается. И однако же, он изводил ее, и оскорблял ее, и в жизни бы не сознался, скажи она напрямик, что разгадала его побуждения. Нет, никак его не поймешь. Неужели она действительно дорога ему — дороже, чем он готов признать? Или, может, у него что-то другое на уме? Скорее, последнее, решила она. Но кто знает. Он порой так странно себя ведет.

    Паршивый лицемер — а ведь порой бывает такой милый! Теперь она поняла, что пришел он вовсе не для того, чтобы поддразнивать ее, а чтобы увериться, что она добыла деньги, которые были ей так отчаянно нужны. Теперь она поняла, что он примчался к ней, как только его освободили, не подавая и виду, что летел на всех парусах, — примчался, чтобы одолжить ей деньги, если она в них еще нуждается. И однако же, он изводил ее, и оскорблял ее, и в жизни бы не сознался, скажи она напрямик, что разгадала его побуждения. Нет, никак его не поймешь. Неужели она действительно дорога ему — дороже, чем он готов признать? Или, может, у него что-то другое на уме? Скорее, последнее, решила она. Но кто знает. Он порой так странно себя ведет.

    — Унесённые ветром · книга