76 цитат Марины и Сергея Дяченко, проверенных временем

Марина и Сергей Дяченко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 76 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   О жизни нельзя думать слишком усиленно — пропадёт охота жить.

   О жизни нельзя думать слишком усиленно — пропадёт охота жить.

   — Клавдий · книга
2. «

   Через сотни ночей к последнему утру тянусь. Не зови меня. Я и без зова Явлюсь.

   Через сотни ночей к последнему утру тянусь. Не зови меня. Я и без зова Явлюсь.

   — Арм-Анн · книга
3. «

   И почему ты думаешь, что распорядился своей жизнью правильно, а я — я выбрать для себя не способен?

   И почему ты думаешь, что распорядился своей жизнью правильно, а я — я выбрать для себя не способен?

   — Пандем · книга
4. «

   Мир счастья? Мир тоскливых кукол, без цели, бестолкого ищущих ее и вечно натыкающихся на стены. Скучающих, не знающих ни боли, ни радости.

   Мир счастья? Мир тоскливых кукол, без цели, бестолкого ищущих ее и вечно натыкающихся на стены. Скучающих, не знающих ни боли, ни радости.

   — Ким · книга
5. «

   Кович сидел к ней боком, хмурый, какой-то жалкий, будто горный орел, который вообще-то могуч, но вот в данный конкретный момент устал и болен...

   Кович сидел к ней боком, хмурый, какой-то жалкий, будто горный орел, который вообще-то могуч, но вот в данный конкретный момент устал и болен...

   — Пещера · книга
6. «

   Все живое умирает, чтобы удобрить почву и дать рождение новой жизни… Это жизнь, Лана. Рассвет — убийца ночи, но кто способен за это его ненавидеть?

   Все живое умирает, чтобы удобрить почву и дать рождение новой жизни… Это жизнь, Лана. Рассвет — убийца ночи, но кто способен за это его ненавидеть?

   — Дикая энергия. Лана · книга
7. «

   Я — бабочка в душной сети Ритуалов. Свободнорожденный, свободным я не был Без тебя. Покажи мне, где небо.

   Я — бабочка в душной сети Ритуалов. Свободнорожденный, свободным я не был Без тебя. Покажи мне, где небо.

   — Арм-Анн · книга
8. «

   Любят не того, кто возбуждает, а того, за кого страшно.

   Любят не того, кто возбуждает, а того, за кого страшно.

   — Vita Nostra · книга
9. «

   Тысячу раз пройденный путь, шорох зубной щетки на зубах и радужные мыльные пузыри в раковине-ежедневная рутина подтверждала своим существованием, что мир незыблем и безопасен.

   Тысячу раз пройденный путь, шорох зубной щетки на зубах и радужные мыльные пузыри в раковине-ежедневная рутина подтверждала своим существованием, что мир незыблем и безопасен.

   — Мир наизнанку · книга
10. «

    Нет ничего хуже – привязаться, перегореть, а потом привязаться опять. Это мучительно. Это – почти наверняка смертельно...

    Нет ничего хуже – привязаться, перегореть, а потом привязаться опять. Это мучительно. Это – почти наверняка смертельно...

    — Долина совести · книга
11. «

    Вселенная имеет встроенный ограничитель. На определенном этапе развития разум производит Пандема. Пандем моделирует идеальную среду обитания, после чего разум благополучно угасает, лишившись стимулов к развитию.

    Вселенная имеет встроенный ограничитель. На определенном этапе развития разум производит Пандема. Пандем моделирует идеальную среду обитания, после чего разум благополучно угасает, лишившись стимулов к развитию.

    — Пандем · книга
12. «

    Только вот человек, который летал на драконе, не может жить согласно дворцовым Ритуалам. Умрет от тоски.

    Только вот человек, который летал на драконе, не может жить согласно дворцовым Ритуалам. Умрет от тоски.

    — Ритуал · книга
13. «

    Скалится призрак моих неудач. Сам себе лекарь. И сам — палач.

    Скалится призрак моих неудач. Сам себе лекарь. И сам — палач.

    — Арм-Анн · книга
14. «

    Этот, обезумевший, шел до конца. Не ярость вела его — нечто большее, чем ярость, огромное и чудовищу недоступное. И, поняв это, потомок Юкки впервые в жизни испугался.

    Этот, обезумевший, шел до конца. Не ярость вела его — нечто большее, чем ярость, огромное и чудовищу недоступное. И, поняв это, потомок Юкки впервые в жизни испугался.

    — Ритуал · книга
15. «

    Она ощущала себя дирижаблем, полным мыльных пузырей. Пузыри – её несказанные слова – поднимались к горлу и лезли наружу, нависали на языке, как неумелые прыгуны на трамплине. И лопались, оставляя горькое послевкусие. Ни одно слово не оказалось достаточно прочным, чтобы преодолеть барьер, вырваться и полететь.

    Она ощущала себя дирижаблем, полным мыльных пузырей. Пузыри – её несказанные слова – поднимались к горлу и лезли наружу, нависали на языке, как неумелые прыгуны на трамплине. И лопались, оставляя горькое послевкусие. Ни одно слово не оказалось достаточно прочным, чтобы преодолеть барьер, вырваться и полететь.

    — Александра Самохина · книга
16. «

    Мне снилось, что солнце продали в рабство Большому подсолнуху у дороги, Что солнце отныне навек несвободно И держит свой путь, повинуясь взгляду Слепого подсолнухова лица А если залягут над миром тучи, И солнце не сможет найти прорехи, Чтобы увидеть лицо господина, Черное, в венчике рыжих листьев, - Солнце умрёт.

    Мне снилось, что солнце продали в рабство Большому подсолнуху у дороги, Что солнце отныне навек несвободно И держит свой путь, повинуясь взгляду Слепого подсолнухова лица А если залягут над миром тучи, И солнце не сможет найти прорехи, Чтобы увидеть лицо господина, Черное, в венчике рыжих листьев, - Солнце умрёт.

    — Долина совести · книга
17. «

    Развивайся сознательно и твори свободно. Человек приходит к Пандему за счастьем, и уходит обиженным, когда ему отказывают. Природа человека заточено под мир, полный боли. Преодолевая боль, человек может подняться до гигантских высот. Высот духа.

    Развивайся сознательно и твори свободно. Человек приходит к Пандему за счастьем, и уходит обиженным, когда ему отказывают. Природа человека заточено под мир, полный боли. Преодолевая боль, человек может подняться до гигантских высот. Высот духа.

    — Пандем · книга
18. «

    Мир предлагал мне то, что можно съесть, то, что опасно, и то, с чем нужно драться. И съедобное, и опасное, и драчливое не были при этом интересны – я просто ел, просто бил или прятался, если не мог ударить. И множество людей так живут.

    Мир предлагал мне то, что можно съесть, то, что опасно, и то, с чем нужно драться. И съедобное, и опасное, и драчливое не были при этом интересны – я просто ел, просто бил или прятался, если не мог ударить. И множество людей так живут.

    — Стократ · книга
19. «

    Если словом можно лечить, значит словом можно и ранить, — промолвила ведьма. — Раз рука убивает, то может и исцелить. Плоха та телега, что знает лишь одно направление.

    Если словом можно лечить, значит словом можно и ранить, — промолвила ведьма. — Раз рука убивает, то может и исцелить. Плоха та телега, что знает лишь одно направление.

    — Стократ · книга
20. «

    Наконец, Анджей поморщился, как от кислятины. Встал с бокалом в руке; за столом воцарилось напряженное молчание. Анджей обвел присутствующих угрюмым взглядом — и спросил, нервно постукивая костяшками пальцев по краю стола: — Кстати, а что вы думаете о смертной казни?.. С тех пор эта фраза стала на курсе паролем. Когда сказать было нечего, спрашивали, многозначительно переглядываясь: «А что вы думаете о смертной казни?..»

    Наконец, Анджей поморщился, как от кислятины. Встал с бокалом в руке; за столом воцарилось напряженное молчание. Анджей обвел присутствующих угрюмым взглядом — и спросил, нервно постукивая костяшками пальцев по краю стола: — Кстати, а что вы думаете о смертной казни?.. С тех пор эта фраза стала на курсе паролем. Когда сказать было нечего, спрашивали, многозначительно переглядываясь: «А что вы думаете о смертной казни?..»

    — Анджей Кромар · книга