109 фраз Марио Пьюзо для статуса

Подборка из 109 цитат Марио Пьюзо: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Когда слышишь об успехе кого-то из знакомых, пришедшей к нему славе, обычно возникает ощущение, что слава эта появляется ниоткуда, вспыхивает, как «сверхновая».

   Когда слышишь об успехе кого-то из знакомых, пришедшей к нему славе, обычно возникает ощущение, что слава эта появляется ниоткуда, вспыхивает, как «сверхновая».

   — Джон Мерлин · книга
2. «

   Он вспомнил, как Крестный отец сказал ему, что он мог бы устроить свою жизнь, как ему захочется. Великолепный совет, если, конечно, знаешь, чего тебе хочется.

   Он вспомнил, как Крестный отец сказал ему, что он мог бы устроить свою жизнь, как ему захочется. Великолепный совет, если, конечно, знаешь, чего тебе хочется.

   — Крестный отец · книга
3. «

   Людям, которых ты любишь, говорить «нет» нельзя, во всяком случае часто. В том весь секрет. Когда же все-таки приходится, то твое «нет» должно прозвучать, как «да». Или добейся, чтобы они сами тебе сказали это «нет».

   Людям, которых ты любишь, говорить «нет» нельзя, во всяком случае часто. В том весь секрет. Когда же все-таки приходится, то твое «нет» должно прозвучать, как «да». Или добейся, чтобы они сами тебе сказали это «нет».

   — Дон Корлеоне · книга
4. «

   Все люди страдали, мучились от одиночества и старались найти хоть какой-то выход. И вообще, не такое уж это большое дело. Более того, можно сказать, что и вся жизнь — не такое уж большое дело...

   Все люди страдали, мучились от одиночества и старались найти хоть какой-то выход. И вообще, не такое уж это большое дело. Более того, можно сказать, что и вся жизнь — не такое уж большое дело...

   — Джон Мерлин · книга
5. «

   Если я был о себе хорошего мнения, то какая разница, если другие думают обо мне плохо?

   Если я был о себе хорошего мнения, то какая разница, если другие думают обо мне плохо?

   — Дураки умирают · книга
6. «

   Вот тебе хороший урок, Сонни: не пиши, если можно обойтись словами, не говори, если можно просто кивнуть, не кивай, если в этом нет необходимости.

   Вот тебе хороший урок, Сонни: не пиши, если можно обойтись словами, не говори, если можно просто кивнуть, не кивай, если в этом нет необходимости.

   — Эд Фалько · книга
7. «

   Наскакивают на тебя те люди, которые, увидев у тебя ведро говна, потребуют отдать им половину.

   Наскакивают на тебя те люди, которые, увидев у тебя ведро говна, потребуют отдать им половину.

   — Луи Инч · книга
8. «

   Все хорошее когда-то заканчивается. Думаю, заканчивается потому, что мы сами этого хотим. Если у нас все хорошо, мы начинаем искать приключений на свою голову.

   Все хорошее когда-то заканчивается. Думаю, заканчивается потому, что мы сами этого хотим. Если у нас все хорошо, мы начинаем искать приключений на свою голову.

   — Джон Мерлин · книга
9. «

   В стенах своей квартиры, одна, она не плакала — выла, протяжно и надрывно, по-звериному. Почти три недели Санни к ней не показывался, и она жила на снотворных таблетках, а днем пила, заглушая свои терзания. Боль ощущалась физически — ее всю ломало. Когда он наконец приехал, она держалась за него руками, боясь отпустить хоть на минуту.

   В стенах своей квартиры, одна, она не плакала — выла, протяжно и надрывно, по-звериному. Почти три недели Санни к ней не показывался, и она жила на снотворных таблетках, а днем пила, заглушая свои терзания. Боль ощущалась физически — ее всю ломало. Когда он наконец приехал, она держалась за него руками, боясь отпустить хоть на минуту.

   — Крестный отец · книга
10. «

    Все романисты, хорошие или плохие, — герои. Они сражаются в одиночку, они обладают верой святых. Они чаще терпят поражение, нежели побеждают, они не могут рассчитывать на милосердие мира негодяев. Их силы подтачивают (вот почему в большинстве романов можно найти слабые места) житейские проблемы, болезни детей, предательство друзей, измены жен. Они не обращают внимания на раны и продолжают сражаться, открывая в себе все новые источники энергии.

    Все романисты, хорошие или плохие, — герои. Они сражаются в одиночку, они обладают верой святых. Они чаще терпят поражение, нежели побеждают, они не могут рассчитывать на милосердие мира негодяев. Их силы подтачивают (вот почему в большинстве романов можно найти слабые места) житейские проблемы, болезни детей, предательство друзей, измены жен. Они не обращают внимания на раны и продолжают сражаться, открывая в себе все новые источники энергии.

    — Озано · книга
11. «

    Ты подчинялся в своих поступках женщинам — а женщины, они на этом свете только помеха делу, хотя на том, разумеется, попадут в святые. Зато мы, мужчины, будем гореть в адском пламени.

    Ты подчинялся в своих поступках женщинам — а женщины, они на этом свете только помеха делу, хотя на том, разумеется, попадут в святые. Зато мы, мужчины, будем гореть в адском пламени.

    — Дон Корлеоне · книга
12. «

    Как и смерть, любовь — утомительное, ребячье дело, хотя мужчины верят больше в любовь, чем в смерть. Женщины — другая история. У них есть полезный секрет. Они не принимают любовь всерьез и никогда так не делали.

    Как и смерть, любовь — утомительное, ребячье дело, хотя мужчины верят больше в любовь, чем в смерть. Женщины — другая история. У них есть полезный секрет. Они не принимают любовь всерьез и никогда так не делали.

    — Дураки умирают · книга
13. «

    Я не из тех людей, что разбрасываются своей дружбой и отдают её тем, кто не ценит этого.

    Я не из тех людей, что разбрасываются своей дружбой и отдают её тем, кто не ценит этого.

    — Дон Корлеоне · книга
14. «

    Никогда, Сантино, не позволяй никому, кроме членов твоей семьи, знать, о чем ты думаешь. Пусть они никогда не знают, что у тебя под ногтями.

    Никогда, Сантино, не позволяй никому, кроме членов твоей семьи, знать, о чем ты думаешь. Пусть они никогда не знают, что у тебя под ногтями.

    — Дон Вито Корлеоне · книга
15. «

    В любой момент времени ни один мужчина не имеет права ревновать больше чем одну женщину…

    В любой момент времени ни один мужчина не имеет права ревновать больше чем одну женщину…

    — Озано · книга
16. «

    Мы не можем сказать, является ли смертная казнь средством устрашения, но мы знаем наверняка, что казненные люди больше никогда не смогут убивать.

    Мы не можем сказать, является ли смертная казнь средством устрашения, но мы знаем наверняка, что казненные люди больше никогда не смогут убивать.

    — Дураки умирают · книга
17. «

    У людей все более запутано, чем у белых медведей.

    У людей все более запутано, чем у белых медведей.

    — Дураки умирают · книга
18. «

    Хотя, наверное, никто не в состоянии любить настоящую меня, или настоящего тебя, или вообще что угодно, как оно есть. В этом — правда. Никто не может любить правду, реальность.

    Хотя, наверное, никто не в состоянии любить настоящую меня, или настоящего тебя, или вообще что угодно, как оно есть. В этом — правда. Никто не может любить правду, реальность.

    — Дураки умирают · книга
19. «

    Настоящий мошенник может одним и тем же приемом провести тебя два, три, четыре, пять, шесть раз и все равно остаться твоим другом. Гронвелт знал, что в настоящем мошеннике должна тлеть искорка человеколюбия, жалости и сострадания. Настоящий мошенник должен искренне любить свою жертву. Настоящий мошенник должен всегда спешить на помощь и быть хорошим другом. Никакого противоречия тут не было. Все эти добродетели жизненно важны для настоящего мошенника. Они убеждают в его полной благонадежности. Только так он может избавить верного друга от сокровищ, которые нужны ему самому. Иногда речь идет не о деньгах. Иногда мошенник перетягивает на себя власть, принадлежащую другому человеку. Разумеется, мошеннику необходимы хитрость и безжалостность, но он — ничто, его видно насквозь, он — спринтер, если только у него нет сердца.

    Настоящий мошенник может одним и тем же приемом провести тебя два, три, четыре, пять, шесть раз и все равно остаться твоим другом. Гронвелт знал, что в настоящем мошеннике должна тлеть искорка человеколюбия, жалости и сострадания. Настоящий мошенник должен искренне любить свою жертву. Настоящий мошенник должен всегда спешить на помощь и быть хорошим другом. Никакого противоречия тут не было. Все эти добродетели жизненно важны для настоящего мошенника. Они убеждают в его полной благонадежности. Только так он может избавить верного друга от сокровищ, которые нужны ему самому. Иногда речь идет не о деньгах. Иногда мошенник перетягивает на себя власть, принадлежащую другому человеку. Разумеется, мошеннику необходимы хитрость и безжалостность, но он — ничто, его видно насквозь, он — спринтер, если только у него нет сердца.

    — Дураки умирают · книга
20. «

    Бонасера заговорил с присутствующими издалека, осторожно подбирая слова. – Не сочтите за невежливость, что моя дочь, крестница вашей жены, не присутствует на свадебном торжестве. Не ее вина в этом, она все еще лежит в больнице... Вито Корлеоне был безжалостен. – Я в курсе несчастья, постигшего вашу дочь, — произнес он, – и готов помочь, если могу быть чем-то полезным. Все-таки моя жена приходится ей крестной матерью, и мы помним о чести, которую вы нам оказали, – в этих бесстрастных словах заключался упрек. Ведь гробовщик никогда не именовал Корлеоне Крестным отцом, как полагалось. Гробовщик на секунду прикрыл глаза, потом опять заговорил голосом ровным и печальным, каким он обычно утешал родственников усопших в похоронной конторе: – Я вырастил свою дочь здесь, в Америке. Я уважаю американский образ жизни. Эта страна дала мне возможность встать на ноги. Я не навязывал дочери собственных правил, но учил ее уважать честь семьи. Она нашла себе приятеля. Я смирился с тем, что он не итальянец. Она не познакомила его с нами, но я старался не мешать ей жить, принимал все как должное. Это было моей ошибкой, я сам во всем виноват. Два месяца назад он повез ее покататься. С ними был еще один парень, постарше, его приятель. Они напоили мою девочку и хотели надругаться над ней. Как звери. Она не далась, не утратила чести. Тогда они избили ее, изуродовали. Когда я увидел свою дочь в больнице, глаз не было видно, нос перебит, челюсть сломана. Ей наложили скобы на лицо. Она плакала, хотя ей было больно даже плакать, и все спрашивала: «За что, папочка? Почему они так обошлись со мной?». И я плакал тоже. Слезы и теперь мешали говорить гробовщику Бонасере. Но голос его оставался ровным, монотонным. – Почему я плакал? Она была ласковой и преданной дочерью. Она была красивой, милой и доверчивой, а теперь никогда уже не сможет верить людям. И никогда не будет красивой, – Бонасера с трудом сдерживался, землистое лицо его побагровело. – Как это положено по закону, я обратился в полицию. Обоих арестовали, потом судили. Хотя суд признал их виновными, им дали по три года условно. Они ушли свободными прямо из зала суда. Я, как дурак, ждал справедливости, а эти подонки смеялись мне в лицо. И тогда я сказал жене: «Правосудия надо искать у дона Корлеоне» .

    Бонасера заговорил с присутствующими издалека, осторожно подбирая слова. – Не сочтите за невежливость, что моя дочь, крестница вашей жены, не присутствует на свадебном торжестве. Не ее вина в этом, она все еще лежит в больнице... Вито Корлеоне был безжалостен. – Я в курсе несчастья, постигшего вашу дочь, — произнес он, – и готов помочь, если могу быть чем-то полезным. Все-таки моя жена приходится ей крестной матерью, и мы помним о чести, которую вы нам оказали, – в этих бесстрастных словах заключался упрек. Ведь гробовщик никогда не именовал Корлеоне Крестным отцом, как полагалось. Гробовщик на секунду прикрыл глаза, потом опять заговорил голосом ровным и печальным, каким он обычно утешал родственников усопших в похоронной конторе: – Я вырастил свою дочь здесь, в Америке. Я уважаю американский образ жизни. Эта страна дала мне возможность встать на ноги. Я не навязывал дочери собственных правил, но учил ее уважать честь семьи. Она нашла себе приятеля. Я смирился с тем, что он не итальянец. Она не познакомила его с нами, но я старался не мешать ей жить, принимал все как должное. Это было моей ошибкой, я сам во всем виноват. Два месяца назад он повез ее покататься. С ними был еще один парень, постарше, его приятель. Они напоили мою девочку и хотели надругаться над ней. Как звери. Она не далась, не утратила чести. Тогда они избили ее, изуродовали. Когда я увидел свою дочь в больнице, глаз не было видно, нос перебит, челюсть сломана. Ей наложили скобы на лицо. Она плакала, хотя ей было больно даже плакать, и все спрашивала: «За что, папочка? Почему они так обошлись со мной?». И я плакал тоже. Слезы и теперь мешали говорить гробовщику Бонасере. Но голос его оставался ровным, монотонным. – Почему я плакал? Она была ласковой и преданной дочерью. Она была красивой, милой и доверчивой, а теперь никогда уже не сможет верить людям. И никогда не будет красивой, – Бонасера с трудом сдерживался, землистое лицо его побагровело. – Как это положено по закону, я обратился в полицию. Обоих арестовали, потом судили. Хотя суд признал их виновными, им дали по три года условно. Они ушли свободными прямо из зала суда. Я, как дурак, ждал справедливости, а эти подонки смеялись мне в лицо. И тогда я сказал жене: «Правосудия надо искать у дона Корлеоне» .

    — Америго Бонасера · книга