145 фраз Марио Пьюзо для статуса

Подборка из 145 цитат Марио Пьюзо: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Они думали о том, чтобы политики надели узду на науку, остановили ее продвижение. А ответ, разумеется, лежал в изменении генетического кода человека, с тем чтобы сама идея насилия стала для него неприемлемой. Поставить тормоза на гены, точно так же, как их ставят на локомотив. Просто, как апельсин.

   Они думали о том, чтобы политики надели узду на науку, остановили ее продвижение. А ответ, разумеется, лежал в изменении генетического кода человека, с тем чтобы сама идея насилия стала для него неприемлемой. Поставить тормоза на гены, точно так же, как их ставят на локомотив. Просто, как апельсин.

   — Доктор Энаккони · книга
2. «

   Если человек влюблен, вся его жизнь вертится вокруг другого человека. Если этого нет, значит, речь идет не о любви. О чем-то еще. Возможно, о чем-то лучшем, более практичном. В любви по определению заложены несправедливость, нестабильность, паранойя. И мужчины здесь хуже женщин.

   Если человек влюблен, вся его жизнь вертится вокруг другого человека. Если этого нет, значит, речь идет не о любви. О чем-то еще. Возможно, о чем-то лучшем, более практичном. В любви по определению заложены несправедливость, нестабильность, паранойя. И мужчины здесь хуже женщин.

   — Озано · книга
3. «

   ... Заставила увидеть внутреннюю, такую ранимую красоту, присущую всем людям, независимо от их внешности.

   ... Заставила увидеть внутреннюю, такую ранимую красоту, присущую всем людям, независимо от их внешности.

   — Джон Мерлин · книга
4. «

   Писатели должны обладать каким-то даром, каким-то талантом, благодаря которому чтение их книг приносило бы наслаждение, позволяло бы узнать что-то новое. С фильмом этот дар, талант не требовался. Ты мог найти какого-нибудь богача, желающего поведать историю своей жизни, и без помощи великого режиссера, великого сценариста, великих актеров — список можно продолжить — благодаря одной лишь магии кино превратиться в героя. Великое будущее кино заключалось в том, что создавать его могли те, кого природа начисто лишила таланта. Разумеется, люди талантливые сделали бы все лучше, но сходило и так.

   Писатели должны обладать каким-то даром, каким-то талантом, благодаря которому чтение их книг приносило бы наслаждение, позволяло бы узнать что-то новое. С фильмом этот дар, талант не требовался. Ты мог найти какого-нибудь богача, желающего поведать историю своей жизни, и без помощи великого режиссера, великого сценариста, великих актеров — список можно продолжить — благодаря одной лишь магии кино превратиться в героя. Великое будущее кино заключалось в том, что создавать его могли те, кого природа начисто лишила таланта. Разумеется, люди талантливые сделали бы все лучше, но сходило и так.

   — Джон Мерлин · книга
5. «

   Подобно многим одаренным предпринимателям, он [Вито Корлеоне] рано усвоил, что свободная конкуренция нецелесообразна — целесообразна и действенна монополия.

   Подобно многим одаренным предпринимателям, он [Вито Корлеоне] рано усвоил, что свободная конкуренция нецелесообразна — целесообразна и действенна монополия.

   — Дон Корлеоне · книга
6. «

   Она не могла знать, что он видит не только белоснежную кожу, идеальные черты, алый чувственный рот. Это он тоже видел, но воспринимал ее лицо как маску ангела смерти.

   Она не могла знать, что он видит не только белоснежную кожу, идеальные черты, алый чувственный рот. Это он тоже видел, но воспринимал ее лицо как маску ангела смерти.

   — Дураки умирают · книга
7. «

   Все эти люди, недостойные любви, не понимающие, что надо прилагать определенные усилия, если хочешь, чтобы тебя любили...

   Все эти люди, недостойные любви, не понимающие, что надо прилагать определенные усилия, если хочешь, чтобы тебя любили...

   — Джон Мерлин · книга
8. «

   Удача — партнер ненадежный. За свою благосклонность она берет плату сторицей.

   Удача — партнер ненадежный. За свою благосклонность она берет плату сторицей.

   — Дураки умирают · книга
9. «

   Да чего мне бояться? С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, всегда находится кто-то, кто хотел бы меня убить.

   Да чего мне бояться? С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, всегда находится кто-то, кто хотел бы меня убить.

   — Дон Корлеоне · книга
10. «

    Самому себе можно продать всё, что угодно.

    Самому себе можно продать всё, что угодно.

    — Дураки умирают · книга
11. «

    Все люди рождаются одинаковыми, но некоторые становятся гениями и гигантами.

    Все люди рождаются одинаковыми, но некоторые становятся гениями и гигантами.

    — Крестный отец · книга
12. «

    Покажите мне игрока, и я покажу вам проигравшего, покажите мне героя, и я покажу вам труп.

    Покажите мне игрока, и я покажу вам проигравшего, покажите мне героя, и я покажу вам труп.

    — Дураки умирают · книга
13. «

    Ты подчинялся в своих поступках женщинам — а женщины, они на этом свете только помеха делу, хотя на том, разумеется, попадут в святые. Зато мы, мужчины, будем гореть в адском пламени.

    Ты подчинялся в своих поступках женщинам — а женщины, они на этом свете только помеха делу, хотя на том, разумеется, попадут в святые. Зато мы, мужчины, будем гореть в адском пламени.

    — Дон Корлеоне · книга
14. «

    Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. <...> И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».

    Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. <...> И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».

    — Дураки умирают · книга
15. «

    Когда телка отворачивается от тебя в постели, все кончено. Ищи замену. Не принимай извинений.

    Когда телка отворачивается от тебя в постели, все кончено. Ищи замену. Не принимай извинений.

    — Дураки умирают · книга
16. «

    Должно быть, она полагала, что убить ее можно только из пистолета. Она ничего не знала о войнах и эпидемиях, о насильниках и растлителях малолетних, об автомобильных авариях и автокатастрофах, об ударах свинцовой трубой по голове, раке, яде, многих других способах лишить человека жизни.

    Должно быть, она полагала, что убить ее можно только из пистолета. Она ничего не знала о войнах и эпидемиях, о насильниках и растлителях малолетних, об автомобильных авариях и автокатастрофах, об ударах свинцовой трубой по голове, раке, яде, многих других способах лишить человека жизни.

    — Джон Мерлин · книга
17. «

    Много веков тому назад норманны окрашивали свои дома в белый цвет, греки всегда пользовались голубым, арабы — различными оттенками розового и красного. А евреи выбрали желтый. Теперь же все считали себя итальянцами и сицилийцами...

    Много веков тому назад норманны окрашивали свои дома в белый цвет, греки всегда пользовались голубым, арабы — различными оттенками розового и красного. А евреи выбрали желтый. Теперь же все считали себя итальянцами и сицилийцами...

    — Крестный отец. Сицилиец · книга
18. «

    Все романисты, хорошие или плохие, — герои. Они сражаются в одиночку, они обладают верой святых. Они чаще терпят поражение, нежели побеждают, они не могут рассчитывать на милосердие мира негодяев. Их силы подтачивают (вот почему в большинстве романов можно найти слабые места) житейские проблемы, болезни детей, предательство друзей, измены жен. Они не обращают внимания на раны и продолжают сражаться, открывая в себе все новые источники энергии.

    Все романисты, хорошие или плохие, — герои. Они сражаются в одиночку, они обладают верой святых. Они чаще терпят поражение, нежели побеждают, они не могут рассчитывать на милосердие мира негодяев. Их силы подтачивают (вот почему в большинстве романов можно найти слабые места) житейские проблемы, болезни детей, предательство друзей, измены жен. Они не обращают внимания на раны и продолжают сражаться, открывая в себе все новые источники энергии.

    — Озано · книга
19. «

    Дон Корлеоне не сердился. Он давно понял, что общество часто наносит обиды, которые надо уметь стерпеть, потому что в этом мире беднейший из беднейших способен однажды открыть глаза и отомстить сильнейшему из сильнейших.

    Дон Корлеоне не сердился. Он давно понял, что общество часто наносит обиды, которые надо уметь стерпеть, потому что в этом мире беднейший из беднейших способен однажды открыть глаза и отомстить сильнейшему из сильнейших.

    — Дон Корлеоне · книга
20. «

    Сила семьи, как и сила армии, в верности друг другу.

    Сила семьи, как и сила армии, в верности друг другу.

    — Первый Дон · книга