Что говорила Мария Фариса: 648 цитат

Мария Фариса — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 648 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Истина скрыта в темноте, которую мы в себе носим.

   Истина скрыта в темноте, которую мы в себе носим.

   — Джунгли внутри тебя · книга
2. «

   Побалуй себя одиночеством. Окунись в него, как в горячую ванну. Там подлинная ты, какой тебя никто не знает. Ты и сама себя истинную не знаешь, но узнаешь — для этого тебе подарена роскошь побыть одинокой.

   Побалуй себя одиночеством. Окунись в него, как в горячую ванну. Там подлинная ты, какой тебя никто не знает. Ты и сама себя истинную не знаешь, но узнаешь — для этого тебе подарена роскошь побыть одинокой.

   — Джунгли внутри тебя · книга
3. «

   У кого нет своего угла, тому и не положено ковра счастья.

   У кого нет своего угла, тому и не положено ковра счастья.

   — Сказки для беспокойных · книга
4. «

   Бывают такие губы, что сложно удержаться от поцелуя.

   Бывают такие губы, что сложно удержаться от поцелуя.

   — Люди, которые стареют красиво · книга
5. «

   – Как я найду Ифиджению? – спросил я дядю Адрастуса, который подарил мне свой секрет на совершеннолетие. – Узнаешь её, едва увидишь, – ответил он с такой улыбкой, словно катал во рту засахаренный абрикос.

   – Как я найду Ифиджению? – спросил я дядю Адрастуса, который подарил мне свой секрет на совершеннолетие. – Узнаешь её, едва увидишь, – ответил он с такой улыбкой, словно катал во рту засахаренный абрикос.

   — Авантюрин · книга
6. «

   Есть вещи, которые должны оставаться в тайне.

   Есть вещи, которые должны оставаться в тайне.

   — Джунгли внутри тебя · книга
7. «

   Когда речь идёт о чужом мире, больше всего получает тот, кто меньше просит. Я всегда вызывала доверие у тех, кто «смотрит душой», и без труда проникала в самые закрытые общины и на секретные церемонии. В чем секрет? Я была подчёркнуто вежлива с этими особенными людьми и никогда не лезла туда, куда не стоит лезть.

   Когда речь идёт о чужом мире, больше всего получает тот, кто меньше просит. Я всегда вызывала доверие у тех, кто «смотрит душой», и без труда проникала в самые закрытые общины и на секретные церемонии. В чем секрет? Я была подчёркнуто вежлива с этими особенными людьми и никогда не лезла туда, куда не стоит лезть.
8. «

   Зачем так мучиться? Ведь я могу избежать этого, как все избегают. Найду такого же одинокого. Внушу себе: вот оно, моё счастье. Месяц за месяцем буду взмахивать перед ним красным плащом, пока не воткну в его холку финальную шпагу. Бык упадёт на песок и сделает мне предложение. Прощай пустыня, не видеть мне тебя до конца жизни…

   Зачем так мучиться? Ведь я могу избежать этого, как все избегают. Найду такого же одинокого. Внушу себе: вот оно, моё счастье. Месяц за месяцем буду взмахивать перед ним красным плащом, пока не воткну в его холку финальную шпагу. Бык упадёт на песок и сделает мне предложение. Прощай пустыня, не видеть мне тебя до конца жизни…

   — Джунгли внутри тебя · книга
9. «

   Кто любит, не отступает.

   Кто любит, не отступает.

   — Люди, которые стареют красиво · книга
10. «

    Не надо спасать всех подряд — вот и не будет разочарований.

    Не надо спасать всех подряд — вот и не будет разочарований.

    — Сказки для беспокойных · книга
11. «

    Я хотела, чтобы каждая из нас открыла свой сундук тайн, которые шевелятся в сердце и будят посреди ночи. Чтобы каждая из нас простила себя за плохое обращение с собой, за неверный выбор, за бездействие, лень и уступчивость. Я хотела, чтобы каждая начала ткать, нет, не обязательно ковёр, но нечто очень красивое. То, что захочется оставить после себя. То, что принесёт другим радость.

    Я хотела, чтобы каждая из нас открыла свой сундук тайн, которые шевелятся в сердце и будят посреди ночи. Чтобы каждая из нас простила себя за плохое обращение с собой, за неверный выбор, за бездействие, лень и уступчивость. Я хотела, чтобы каждая начала ткать, нет, не обязательно ковёр, но нечто очень красивое. То, что захочется оставить после себя. То, что принесёт другим радость.
12. «

    Ковёр начинается с каёмки, но взгляд последней её находит. А напрасно: каёмка — это присказка. Сам ковёр — сказка. Сокровища нужно хранить в чём-то. Для этого придуманы каёмки, шкатулки, обложки.

    Ковёр начинается с каёмки, но взгляд последней её находит. А напрасно: каёмка — это присказка. Сам ковёр — сказка. Сокровища нужно хранить в чём-то. Для этого придуманы каёмки, шкатулки, обложки.

    — Сказки для беспокойных · книга
13. «

    На окнах висели кружевные шторы. На тумбочке вместо лампы стояли свечи. На кровати парили взбитые, как торт «Павлова», две подушки. Спальня обняла Ханну, как обнимала её Алма на пороге своего дома каждое воскресенье.

    На окнах висели кружевные шторы. На тумбочке вместо лампы стояли свечи. На кровати парили взбитые, как торт «Павлова», две подушки. Спальня обняла Ханну, как обнимала её Алма на пороге своего дома каждое воскресенье.

    — Джунгли внутри тебя · книга
14. «

    Когда познаёшь хотя бы одну новую истину каждый день, жизнь преображается.

    Когда познаёшь хотя бы одну новую истину каждый день, жизнь преображается.
15. «

    Радость — лучшее, что можно после себя оставить.

    Радость — лучшее, что можно после себя оставить.

    — Сказки для беспокойных · книга
16. «

    Утопала в трясине и сама себя вытаскивала из трясины. Наблюдала за зверьём, чтобы понять, какие ягоды лучше не трогать, а какие есть можно. Съедала что-нибудь неизвестное и слушала своё тело: выживу я или нет? В такие моменты каждый удар сердца был как раскат грома. Я выживала и шла дальше. По ночам мне было страшно и одиноко. Утешать меня было некому — я сама себя утешала. Хотелось кричать от холода и от боли — и я кричала. Потом сама себя обнимала, свернувшись на мху клубочком.

    Утопала в трясине и сама себя вытаскивала из трясины. Наблюдала за зверьём, чтобы понять, какие ягоды лучше не трогать, а какие есть можно. Съедала что-нибудь неизвестное и слушала своё тело: выживу я или нет? В такие моменты каждый удар сердца был как раскат грома. Я выживала и шла дальше. По ночам мне было страшно и одиноко. Утешать меня было некому — я сама себя утешала. Хотелось кричать от холода и от боли — и я кричала. Потом сама себя обнимала, свернувшись на мху клубочком.

    — Джунгли внутри тебя · книга
17. «

    Новым утром горячий дождь обрушился на Олинду. Ричард Гейт, не тронув завтрака, слушал хлопки капель по пыли. Он любил своё одиночество, но после слов Доминики что-то заскребло в нём, как замурованная в стену мышка. Гейт подошёл к зеркалу, поглядел на лицо в шрамах. Отвернулся, два раза обогнул стол, успокоился в кресле. Только теперь в нём что-то не только скребло, но и ныло — это сердце жаждало приключений, но не на морях, а в спальне.

    Новым утром горячий дождь обрушился на Олинду. Ричард Гейт, не тронув завтрака, слушал хлопки капель по пыли. Он любил своё одиночество, но после слов Доминики что-то заскребло в нём, как замурованная в стену мышка. Гейт подошёл к зеркалу, поглядел на лицо в шрамах. Отвернулся, два раза обогнул стол, успокоился в кресле. Только теперь в нём что-то не только скребло, но и ныло — это сердце жаждало приключений, но не на морях, а в спальне.

    — Бразилис · книга
18. «

    — Куда вы? — спросил я одного. — В страну Бразилис. В тот миг я вспомнил О’Бразил, остров счастья, про который рассказывал китолов Иньиго. «Поплывём искать эту волшебную землю, Борха?» «Да! Да! Да!» — звучало внутри меня с каждым ударом.

    — Куда вы? — спросил я одного. — В страну Бразилис. В тот миг я вспомнил О’Бразил, остров счастья, про который рассказывал китолов Иньиго. «Поплывём искать эту волшебную землю, Борха?» «Да! Да! Да!» — звучало внутри меня с каждым ударом.

    — Джунгли внутри тебя · книга
19. «

    Кабра приоткрыл веки. Глаза кольнуло светом. Зубы стучали, шею стягивала сухая тина. Площадь Верхнего Салвадора шкварчала птицами, как сковородка. — Замолчите, — просипел Кабра. Хотел зажать ладонями уши, но поднять руки не вышло. Тяжёлые, они лежали вдоль тела, словно из них вынули кости, а в пустоту залили железо.

    Кабра приоткрыл веки. Глаза кольнуло светом. Зубы стучали, шею стягивала сухая тина. Площадь Верхнего Салвадора шкварчала птицами, как сковородка. — Замолчите, — просипел Кабра. Хотел зажать ладонями уши, но поднять руки не вышло. Тяжёлые, они лежали вдоль тела, словно из них вынули кости, а в пустоту залили железо.

    — Бразилис · книга
20. «

    Кто-то считал дни до конца пути. Кто-то знал, что жизнь в дороге — лучшая из возможных жизней.

    Кто-то считал дни до конца пути. Кто-то знал, что жизнь в дороге — лучшая из возможных жизней.

    — Бразилис · книга