94 мудрых мыслей Марии Семеновы

Ниже 94 цитаты Марии Семеновы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Во все времена герои сами выращивали свою судьбу.

   Во все времена герои сами выращивали свою судьбу.

   — Орлиная круча · книга
2. «

   ...жизнь отчаянно скупа только на счастливые избавления; что-что, а жестокие каверзы у нее не залеживаются. Но это — жизнь, великое испытание, и, стало быть, надо его выдержать до конца. Не сдаваясь посередине дороги и всемерно дразня Незваную Гостью, вынужденную дожидаться мгновения власти.

   ...жизнь отчаянно скупа только на счастливые избавления; что-что, а жестокие каверзы у нее не залеживаются. Но это — жизнь, великое испытание, и, стало быть, надо его выдержать до конца. Не сдаваясь посередине дороги и всемерно дразня Незваную Гостью, вынужденную дожидаться мгновения власти.

   — Волкодав. Самоцветные горы · книга
3. «

   С моря приходили сердитые бури и разбойные корабли, но я любила его всё равно. Глядя на море, я мечтала о необыкновенном. У мечты не было внятного облика — просто хотелось не то бежать куда-то, не то взмахнуть нежными крыльями — и лететь...

   С моря приходили сердитые бури и разбойные корабли, но я любила его всё равно. Глядя на море, я мечтала о необыкновенном. У мечты не было внятного облика — просто хотелось не то бежать куда-то, не то взмахнуть нежными крыльями — и лететь...

   — Зима · книга
4. «

   В Морской Дом сын хёвдинга добирался долго. И дошёл туда голодный, оборванный и одинокий. Но всё-таки дошёл. Потому что уж если кто родился не трусом — это проявляется скоро!

   В Морской Дом сын хёвдинга добирался долго. И дошёл туда голодный, оборванный и одинокий. Но всё-таки дошёл. Потому что уж если кто родился не трусом — это проявляется скоро!

   — Лебединая дорога · книга
5. «

   Беда, коли язык проворней ума.

   Беда, коли язык проворней ума.

   — Хаген · книга
6. «

   Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

   Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

   — Кубик из красной пластмассы · книга
7. «

   Я думаю, невелик был стыд заболеть. Так в басне бывает: обидели, замертво пала, год встать не могла. То в басни. А наяву дела надо всякие делать.

   Я думаю, невелик был стыд заболеть. Так в басне бывает: обидели, замертво пала, год встать не могла. То в басни. А наяву дела надо всякие делать.

   — Зима · книга
8. «

   Идем в поводу мимолетных желаний, Как дети, что ищут забавы, Последствия нынешних наших деяний Не пробуем даже представить. А после рыдаем в жестокой печали: «Судьба! Что ж ты сделала с нами!..» Забыв в ослепленье, как ей помогали Своими, своими руками.

   Идем в поводу мимолетных желаний, Как дети, что ищут забавы, Последствия нынешних наших деяний Не пробуем даже представить. А после рыдаем в жестокой печали: «Судьба! Что ж ты сделала с нами!..» Забыв в ослепленье, как ей помогали Своими, своими руками.

   — Волкодав · книга
9. «

   Иные помнят о клятвах, только пока длится удача.

   Иные помнят о клятвах, только пока длится удача.

   — Хаген · книга
10. «

    Я вдруг вспомнила о древнем Вожде, о котором рассказывал Хаген. Того, что совершил этот Вождь, с избытком хватило для славы, не зря вспоминали о нём почти девять столетий. А вот для жизни?... Он не успел обнять женщину и не оставил детей. Успел только умереть за своих людей, умереть жестоко и страшно, когда его прибивали гвоздями к белому победному древу... Был он счастлив хоть день, пока ходил по земле?

    Я вдруг вспомнила о древнем Вожде, о котором рассказывал Хаген. Того, что совершил этот Вождь, с избытком хватило для славы, не зря вспоминали о нём почти девять столетий. А вот для жизни?... Он не успел обнять женщину и не оставил детей. Успел только умереть за своих людей, умереть жестоко и страшно, когда его прибивали гвоздями к белому победному древу... Был он счастлив хоть день, пока ходил по земле?

    — Зима · книга
11. «

    ...следует ли обижаться на очевидную глупость? Она лишь создаёт скверную славу тому, кто изрекает её.

    ...следует ли обижаться на очевидную глупость? Она лишь создаёт скверную славу тому, кто изрекает её.

    — Волкодав. Знамение пути · книга
12. «

    Мало умения отплатить добром за добро, много труднее решиться первым преодолеть страх и шагнуть навстречу, заткнув боевые рукавицы за пояс.

    Мало умения отплатить добром за добро, много труднее решиться первым преодолеть страх и шагнуть навстречу, заткнув боевые рукавицы за пояс.

    — Пелко и волки · книга
13. «

    …а где-то глубоко внутри себя я давно уже знала: он не придёт. Тот, кто смог бы взять у меня всё и отдать сторицей. Он не придёт никогда, его нет на этой земле. Пора уже мне научиться жить без него.

    …а где-то глубоко внутри себя я давно уже знала: он не придёт. Тот, кто смог бы взять у меня всё и отдать сторицей. Он не придёт никогда, его нет на этой земле. Пора уже мне научиться жить без него.

    — Зима · книга
14. «

    Сгинет роскошная паволока, уступит медленной ржавчине закалённая сталь, рассыплется в прах благородно сверкающее серебро... И останется нетленным только одно. Слава. Добрая или худая. Смотря что сумеешь посеять в памяти тех, кто тебя знал.

    Сгинет роскошная паволока, уступит медленной ржавчине закалённая сталь, рассыплется в прах благородно сверкающее серебро... И останется нетленным только одно. Слава. Добрая или худая. Смотря что сумеешь посеять в памяти тех, кто тебя знал.

    — Лебединая дорога · книга
15. «

    Не суди соседа, пока не проходил хоть полдня в его сапогах.

    Не суди соседа, пока не проходил хоть полдня в его сапогах.

    — Волкодав. Самоцветные горы · книга
16. «

    Воробыш злорадно пообещал: – Всё батюшке расскажу! – Беги рассказывай, – кивнул Сквара. – Других дерут, тебе сидеть мягче.

    Воробыш злорадно пообещал: – Всё батюшке расскажу! – Беги рассказывай, – кивнул Сквара. – Других дерут, тебе сидеть мягче.

    — Лыкаш Воробей · книга
17. «

    Смерть есть последний поступок и зачастую важнейший. Он многое искупает даже в неудавшейся жизни.

    Смерть есть последний поступок и зачастую важнейший. Он многое искупает даже в неудавшейся жизни.

    — Меч мертвых · книга
18. «

    Самому смелому нет нужды пугать других.

    Самому смелому нет нужды пугать других.

    — Эрлинг · книга
19. «

    Тот, кого я всегда жду, все плутал где-то, не торопился ко мне.

    Тот, кого я всегда жду, все плутал где-то, не торопился ко мне.

    — Зима · книга
20. «

    Тот, кого я всегда жду, он был... что каменная скала, при которой надежно расти маленькому вьюнку. Твердый камень, теплый от солнца. И не бывает такого, чтобы скала отворачивалась, стряхивая чьи-то слабые корни. Если рушится, значит, рушится мир. Весь мир маленького вьюнка.

    Тот, кого я всегда жду, он был... что каменная скала, при которой надежно расти маленькому вьюнку. Твердый камень, теплый от солнца. И не бывает такого, чтобы скала отворачивалась, стряхивая чьи-то слабые корни. Если рушится, значит, рушится мир. Весь мир маленького вьюнка.

    — Зимка · книга