277 цитат Марты Кетро

Ниже 277 цитат Марты Кетро — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Но главное, главное для меня — с ним было интересно. Лучшая игрушка, лучший учитель, лучший любовник, единственный друг.

   Но главное, главное для меня — с ним было интересно. Лучшая игрушка, лучший учитель, лучший любовник, единственный друг.

   — Три аспекта женской истерики · книга
2. «

   ...и Оленька для себя решила, что так волноваться из-за мужчин – ниже человеческого достоинства. Ведь есть поистине вечные ценности, вроде самоуважения, свободы, хорошей погоды и свежести этого салата, который подали с хрустящей, идеально поджаренной уткой. А тут не из-за чего вертеть головой, покрываться мурашками, особенно заметными при таком открытом платье, толкать коленом соседа, если вдруг покажется, будто слишком засмотрелся на губы другой женщины.

   ...и Оленька для себя решила, что так волноваться из-за мужчин – ниже человеческого достоинства. Ведь есть поистине вечные ценности, вроде самоуважения, свободы, хорошей погоды и свежести этого салата, который подали с хрустящей, идеально поджаренной уткой. А тут не из-за чего вертеть головой, покрываться мурашками, особенно заметными при таком открытом платье, толкать коленом соседа, если вдруг покажется, будто слишком засмотрелся на губы другой женщины.

   — Оленька · книга
3. «

   У меня не было иллюзий на его счет. Большую часть времени он пребывал в депрессии, был болезненно самолюбив, амбициозен и необоснованно похотлив. Он предпочетал отдыхать среди грубо нарисованного пейзажа, где вместо солнца — розовая таблетка, под ногами зеленая трава и коричневые грибы, а рядом протекает небольшая река белого порошка, и сам он обозначен условной фигуркой-кружок, овал, четыре палки, обязательно сигарета во рту. В остальное время, между депрессией и бэд трипами, это было доброе, пугливое и очень красивое существо, но лживое, что обусловливалось не столько испорченностью натуры, сколько ленью.

   У меня не было иллюзий на его счет. Большую часть времени он пребывал в депрессии, был болезненно самолюбив, амбициозен и необоснованно похотлив. Он предпочетал отдыхать среди грубо нарисованного пейзажа, где вместо солнца — розовая таблетка, под ногами зеленая трава и коричневые грибы, а рядом протекает небольшая река белого порошка, и сам он обозначен условной фигуркой-кружок, овал, четыре палки, обязательно сигарета во рту. В остальное время, между депрессией и бэд трипами, это было доброе, пугливое и очень красивое существо, но лживое, что обусловливалось не столько испорченностью натуры, сколько ленью.

   — Белая река, зелёные берега · книга
4. «

   К середине жизни в каждом из нас накапливается необходимость в утешении. Как бы ни была добра судьба, усталость и потери неизбежно оставляют сырую туманную взвесь, которая со временем поднимается до горла, наказывая нас сердечной тяжестью и невыводимым кашлем. От этого, наверное, есть разное спасение, но мне известен один способ: нужно как-нибудь добраться до океана.

   К середине жизни в каждом из нас накапливается необходимость в утешении. Как бы ни была добра судьба, усталость и потери неизбежно оставляют сырую туманную взвесь, которая со временем поднимается до горла, наказывая нас сердечной тяжестью и невыводимым кашлем. От этого, наверное, есть разное спасение, но мне известен один способ: нужно как-нибудь добраться до океана.

   — Осенний полёт таксы · книга
5. «

   Во время секса не поддавайтесь на провокации и не хихикайте. Что бы ни делал кот, даже если начнёт прогуливаться с плакатом «Покайтесь, грешники!» – не обращайте внимания.

   Во время секса не поддавайтесь на провокации и не хихикайте. Что бы ни делал кот, даже если начнёт прогуливаться с плакатом «Покайтесь, грешники!» – не обращайте внимания.

   — Женщины и коты, мужчины и кошки · книга
6. «

   Но с другой стороны, час тигра, самый темный перед рассветом, – когда, если не сейчас?

   Но с другой стороны, час тигра, самый темный перед рассветом, – когда, если не сейчас?

   — Три аспекта женской истерики · книга
7. «

   Моя любовь во мне, она никуда не исчезает, меняются только объекты. Не нужно к ним привязывать чувство, которое генерирую я сама. Они – всего лишь повод. Есть только я и божественная любовь. А мужчина всего лишь стоит против света, и мне только кажется, что сияние от него. Теперь, когда его нет, любовь все равно осталась, любовь – она вообще, она ни о ком.

   Моя любовь во мне, она никуда не исчезает, меняются только объекты. Не нужно к ним привязывать чувство, которое генерирую я сама. Они – всего лишь повод. Есть только я и божественная любовь. А мужчина всего лишь стоит против света, и мне только кажется, что сияние от него. Теперь, когда его нет, любовь все равно осталась, любовь – она вообще, она ни о ком.

   — Марта · книга
8. «

   На это раз он молчал долго, слишком долго и я испугалась. Обычно он чувствовал себя дерьмом, когда заказчик снова и снова не принимал его работу. Или очередной галлюциногенный марафон затягивался на неделю. Или не удавался случайный секс (...). в таких случаях он исчезал на несколько дней или даже неделю, работал или просто пыталася побыть один, чтобы вернуть себе неукоризненное чувство независимости. А потом, конечно, звонил и ждал меня, скорчившись на кровати, и я приходила-и разворачивала его, как скомканную бумагу, стараясь не повредить, а только разгладить, распрямить складки и заломы.

   На это раз он молчал долго, слишком долго и я испугалась. Обычно он чувствовал себя дерьмом, когда заказчик снова и снова не принимал его работу. Или очередной галлюциногенный марафон затягивался на неделю. Или не удавался случайный секс (...). в таких случаях он исчезал на несколько дней или даже неделю, работал или просто пыталася побыть один, чтобы вернуть себе неукоризненное чувство независимости. А потом, конечно, звонил и ждал меня, скорчившись на кровати, и я приходила-и разворачивала его, как скомканную бумагу, стараясь не повредить, а только разгладить, распрямить складки и заломы.

   — Белая река, зелёные берега · книга
9. «

   У него была скверная привычка «контролировать ситуацию»: чуть что, наскакивал с вопросами и готовыми решениями. Что случилось? Кто тебя обидел? Хочешь, накажем его? И у него делался такой странный вид, когда выяснялось, что не с кем воевать, не надо ничего «разруливать», а просто женщина плачет оттого, что время идет.

   У него была скверная привычка «контролировать ситуацию»: чуть что, наскакивал с вопросами и готовыми решениями. Что случилось? Кто тебя обидел? Хочешь, накажем его? И у него делался такой странный вид, когда выяснялось, что не с кем воевать, не надо ничего «разруливать», а просто женщина плачет оттого, что время идет.

   — Госпожа яблок · книга
10. «

    Это беспомощная попытка написать о нём. Совершенно не своим голосом. И совершенно не о нём. Он был смешной, самовлюблённый, обидчивый, нежный, гордый, пугливый, умный, болтливый и красивый. Он смеялся, танцевал, плакал, пел, трахался, брил голову. У него был шрам в виде капли на крестце. Иногда кажется, если перечислить все приметы, можно заполнить пустоту на его месте. Из множества слов не сложить прикосновения. Но сегодня хочется бесцельно говорить «халва», не рассчитывая на сладость во рту. Потому что от этого чуть проще жить: руки, запах, голос, дыхание, лицо. Задница, которой он гордился, член, который он обожал. Отражение в зеркале, на которое он любовался. Вечная потерянность, которую он безуспешно пытался преодолеть. И незабываемое почему-то, бред грибной: у меня же бровушки такие красивые, бровушки мои.

    Это беспомощная попытка написать о нём. Совершенно не своим голосом. И совершенно не о нём. Он был смешной, самовлюблённый, обидчивый, нежный, гордый, пугливый, умный, болтливый и красивый. Он смеялся, танцевал, плакал, пел, трахался, брил голову. У него был шрам в виде капли на крестце. Иногда кажется, если перечислить все приметы, можно заполнить пустоту на его месте. Из множества слов не сложить прикосновения. Но сегодня хочется бесцельно говорить «халва», не рассчитывая на сладость во рту. Потому что от этого чуть проще жить: руки, запах, голос, дыхание, лицо. Задница, которой он гордился, член, который он обожал. Отражение в зеркале, на которое он любовался. Вечная потерянность, которую он безуспешно пытался преодолеть. И незабываемое почему-то, бред грибной: у меня же бровушки такие красивые, бровушки мои.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
11. «

    Я вам сейчас ужасное скажу (только вы никому не говорите, а то погубите меня): я очень-очень сильно люблю мужчин. Таких – взрослых, больших, волосатых, которые пахнут мужчиной. И молодых люблю, которые цветами и молоком. А женщин – нет. Они же все дуры, дуры, а которые не дуры, те истерички. А те редкие, что не дуры и не истерички, те уводят моих любовников, а я потом плАчу.

    Я вам сейчас ужасное скажу (только вы никому не говорите, а то погубите меня): я очень-очень сильно люблю мужчин. Таких – взрослых, больших, волосатых, которые пахнут мужчиной. И молодых люблю, которые цветами и молоком. А женщин – нет. Они же все дуры, дуры, а которые не дуры, те истерички. А те редкие, что не дуры и не истерички, те уводят моих любовников, а я потом плАчу.

    — Горький шоколад. Книга утешений · книга
12. «

    Небо мое, ты говоришь со мной подчас такими теплыми, внезапными голосами.

    Небо мое, ты говоришь со мной подчас такими теплыми, внезапными голосами.

    — Вдохнуть! и! не! ды! шать! · книга
13. «

    За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа – «как никогда в жизни», а у выхода – равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хрен» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж темные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице была весна, а выхожу в начале января. Голова слегка кружится, очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, – то, что они не получили ответа, после этого остается самое простое: благодарность. Потому что исключительно из-за тебя додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый.

    За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа – «как никогда в жизни», а у выхода – равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хрен» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж темные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице была весна, а выхожу в начале января. Голова слегка кружится, очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, – то, что они не получили ответа, после этого остается самое простое: благодарность. Потому что исключительно из-за тебя додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый.

    — Горький шоколад. Книга утешений · книга
14. «

    Мы, в сущности, можем выбрать любого из тех, кого любили, и прожить с ним всю жизнь. Я тоже прихожу к выводу, что долгий брак — это вопрос самодисциплины. Влюблённости прекрасны и бесконечны, следуют одна за другой, и всё дело только в том, чтобы выбрать кого-то одного и принять решение быть с ним. Потом можно отдаться течению времени и наблюдать, как страсть сменяется нежностью, восхищение — уважением, верность — преданностью, взаимопонимание — родством, а потом ещё что-то происходит, я не знаю, но твоё дело только смотреть и переживать всё это. А можно сопротивляться или убегать — плакать, когда опадают цветы, привязывать созревшие плоды к веткам, искать поздние сорта, которые ещё свежи. Это тоже интересный путь, но тебе никогда не увидеть, как прорастут те семена, которых ты не дождался.

    Мы, в сущности, можем выбрать любого из тех, кого любили, и прожить с ним всю жизнь. Я тоже прихожу к выводу, что долгий брак — это вопрос самодисциплины. Влюблённости прекрасны и бесконечны, следуют одна за другой, и всё дело только в том, чтобы выбрать кого-то одного и принять решение быть с ним. Потом можно отдаться течению времени и наблюдать, как страсть сменяется нежностью, восхищение — уважением, верность — преданностью, взаимопонимание — родством, а потом ещё что-то происходит, я не знаю, но твоё дело только смотреть и переживать всё это. А можно сопротивляться или убегать — плакать, когда опадают цветы, привязывать созревшие плоды к веткам, искать поздние сорта, которые ещё свежи. Это тоже интересный путь, но тебе никогда не увидеть, как прорастут те семена, которых ты не дождался.

    — Книга обманов · книга
15. «

    ...учёные толком не понимают, чем кошки мурлычут. Чтобы это выяснить, надо её вскрыть, а кошка перестает мурлыкать, когда её вскрывают.

    ...учёные толком не понимают, чем кошки мурлычут. Чтобы это выяснить, надо её вскрыть, а кошка перестает мурлыкать, когда её вскрывают.

    — Горький шоколад. Книга утешений · книга
16. «

    Боль оказалась такой неожиданной, сильной и незаслуженной, что она даже не заплакала, а очень сильно удивилась.

    Боль оказалась такой неожиданной, сильной и незаслуженной, что она даже не заплакала, а очень сильно удивилась.

    — Горький шоколад. Книга утешений · книга
17. «

    А любящая женщина хочет сама знаешь чего — не денег и секса, это слишком просто, а чтобы весь был только её.

    А любящая женщина хочет сама знаешь чего — не денег и секса, это слишком просто, а чтобы весь был только её.

    — Жена-Лисица · книга
18. «

    Не спрашивай о том, что тебя не касается, не услышишь того, что тебе не понравится.

    Не спрашивай о том, что тебя не касается, не услышишь того, что тебе не понравится.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
19. «

    Узнать вечного одиночку легко — даже если у него семья с кучей детей, он всегда трагически свободен. Какие бы любящие люди его ни окружали, как бы ни были прочны его связи, он в любой момент готов пожаловаться на непонимание ближних, пустоту в сердце и тотальное одиночество.

    Узнать вечного одиночку легко — даже если у него семья с кучей детей, он всегда трагически свободен. Какие бы любящие люди его ни окружали, как бы ни были прочны его связи, он в любой момент готов пожаловаться на непонимание ближних, пустоту в сердце и тотальное одиночество.

    — Все девочки снежинки, а мальчики клоуны · книга
20. «

    Незаменимые есть. Пазл моей жизни никогда не будет полным, запасных деталей нет, и теперь, без него, там будут темные дыры.

    Незаменимые есть. Пазл моей жизни никогда не будет полным, запасных деталей нет, и теперь, без него, там будут темные дыры.

    — Зато ты очень красивый · книга