538 цитат Михаила Юрьевича Лермонтова о смысле жизни

Подборка из 538 цитат Михаила Юрьевича Лермонтова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Чего женщина не сделает, чтоб огорчить соперницу! Я помню, одна меня полюбила за то, что я любил другую.

   Чего женщина не сделает, чтоб огорчить соперницу! Я помню, одна меня полюбила за то, что я любил другую.

   — Герой нашего времени · книга
2. «

   Навряд ли кто-нибудь из нас страну узрит, Где дружба дружбы не обманет, Любовь любви не изменит.

   Навряд ли кто-нибудь из нас страну узрит, Где дружба дружбы не обманет, Любовь любви не изменит.
3. «

   К чему глубокие познанья, жажда славы, талант и пылкая любовь свободы, когда мы их употребить не можем?

   К чему глубокие познанья, жажда славы, талант и пылкая любовь свободы, когда мы их употребить не можем?
4. «

   Моя душа, я помню, с детских лет Чудесного искала...

   Моя душа, я помню, с детских лет Чудесного искала...
5. «

   Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

   Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
6. «

   Они одеты были по строгим правилам лучшего вкуса: ничего лишнего!

   Они одеты были по строгим правилам лучшего вкуса: ничего лишнего!

   — Печорин Григорий Александрович · книга
7. «

   Магомет сказал, что он отпустил голову в воду и вынул, и в это время четырнадцатью годами состарился: так и ты в короткое время ужасно переменился.

   Магомет сказал, что он отпустил голову в воду и вынул, и в это время четырнадцатью годами состарился: так и ты в короткое время ужасно переменился.

   — Белинской · книга
8. «

   Ты мог быть лучшим королём, Ты не хотел.

   Ты мог быть лучшим королём, Ты не хотел.
9. «

   В пылкой юности не можем понимать мы важной пользы.

   В пылкой юности не можем понимать мы важной пользы.

   — Испанцы · книга
10. «

    Еще минута, и я упал бы к ногам ее...

    Еще минута, и я упал бы к ногам ее...

    — Печорин Григорий Александрович · книга
11. «

    Вступаюсь за честь Шекспира. Если он велик, то это в Гамлете; если он истинно Шекспир, этот гений необъемлемый, проникающий в сердце человека, в законы судьбы, оригинальный то есть неподражаемый Шекспир — то это в Гамлете. Гамлет по-английски написан половина в прозе, половина в стихах.

    Вступаюсь за честь Шекспира. Если он велик, то это в Гамлете; если он истинно Шекспир, этот гений необъемлемый, проникающий в сердце человека, в законы судьбы, оригинальный то есть неподражаемый Шекспир — то это в Гамлете. Гамлет по-английски написан половина в прозе, половина в стихах.

    — Письма · книга
12. «

    Чем реже нас балует счастье, Тем слаще предаваться нам Предположеньям и мечтам.

    Чем реже нас балует счастье, Тем слаще предаваться нам Предположеньям и мечтам.

    — Измаил-бей · книга
13. «

    Нередко люди и бранили, И мучили меня за то, Что часто им прощал я то, Чего они б мне не простили.

    Нередко люди и бранили, И мучили меня за то, Что часто им прощал я то, Чего они б мне не простили.
14. «

    Я уже прошел тот период жизни душевной, когда ищут только счастия, когда сердце чувствует необходимость любить сильно и страстно кого-нибудь, — теперь я только хочу быть любимым, и то очень немногими; даже мне кажется, одной постоянной привязанности мне было бы довольно: жалкая привычка сердца!..

    Я уже прошел тот период жизни душевной, когда ищут только счастия, когда сердце чувствует необходимость любить сильно и страстно кого-нибудь, — теперь я только хочу быть любимым, и то очень немногими; даже мне кажется, одной постоянной привязанности мне было бы довольно: жалкая привычка сердца!..

    — Печорин Григорий Александрович · книга
15. «

    Не говори: я трус, глупец!.. О! если так меня терзало Сей жизни мрачное начало, Какой же должен быть конец!..

    Не говори: я трус, глупец!.. О! если так меня терзало Сей жизни мрачное начало, Какой же должен быть конец!..
16. «

    Мне скажут: можно отучиться, Натуру победить. Дурак, кто говорит.

    Мне скажут: можно отучиться, Натуру победить. Дурак, кто говорит.

    — Маскарад · книга
17. «

    Толпой угрюмою и скоро позабытой Над миром мы пройдем без шума и следа, Не бросивши векам ни мысли плодовитой, Ни гением начатого труда.

    Толпой угрюмою и скоро позабытой Над миром мы пройдем без шума и следа, Не бросивши векам ни мысли плодовитой, Ни гением начатого труда.
18. «

    На мячик сердце в нас походит, положи Ты на крутой горе его тихонько, И он не тронется — но раз толкнув, За ним хоть бросишься, но не догонишь.

    На мячик сердце в нас походит, положи Ты на крутой горе его тихонько, И он не тронется — но раз толкнув, За ним хоть бросишься, но не догонишь.

    — Соррини · книга
19. «

    В забавах света вам смешны Тревоги дикие войны; Свой ум вы не привыкли мучить Тяжелой думой о конце; На вашем молодом лице Следов заботы и печали Не отыскать, и вы едва ли Вблизи когда-нибудь видали, Как умирают. Дай вам Бог И не видать: иных тревог Довольно есть.

    В забавах света вам смешны Тревоги дикие войны; Свой ум вы не привыкли мучить Тяжелой думой о конце; На вашем молодом лице Следов заботы и печали Не отыскать, и вы едва ли Вблизи когда-нибудь видали, Как умирают. Дай вам Бог И не видать: иных тревог Довольно есть.
20. «

    Она страдала и любила - И рай открылся для любви.

    Она страдала и любила - И рай открылся для любви.

    — ангел Господень · книга