135 цитат Милана Кундеры, которые захочется сохранить

Милан Кундера — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 135 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Когда в очередное воскресенье бывшая жена снова в последнюю минуту отказала ему в свидании с сыном, он внезапно решил, что уже никогда в жизни не пожелает его видеть. Почему, впрочем, он должен был испытывать к этому ребенку, с которым его не связывало ничего, кроме одной неосмотрительной ночи, нечто большее, чем к любому другому? Он будет аккуратно платить алименты, но пусть уж никто не заставляет его бороться за право на сына в угоду каким — то отцовским чувствованиям. Естественно, такие рассуждения ни у кого не вызвали симпатии. Его собственные родители осудили его и объявили, что коль скоро Томаш отказывается интересоваться своим сыном, то и они, родители Томаша, перестают интересоваться своим. При этом они остались в демонстративно хороших отношениях с невесткой и похвалялись всем и вся своим примерным поведением и чувством справедливости. Так, в течение короткого времени, ему удалось избавиться от жены, сына, матери и отца.

   Когда в очередное воскресенье бывшая жена снова в последнюю минуту отказала ему в свидании с сыном, он внезапно решил, что уже никогда в жизни не пожелает его видеть. Почему, впрочем, он должен был испытывать к этому ребенку, с которым его не связывало ничего, кроме одной неосмотрительной ночи, нечто большее, чем к любому другому? Он будет аккуратно платить алименты, но пусть уж никто не заставляет его бороться за право на сына в угоду каким — то отцовским чувствованиям. Естественно, такие рассуждения ни у кого не вызвали симпатии. Его собственные родители осудили его и объявили, что коль скоро Томаш отказывается интересоваться своим сыном, то и они, родители Томаша, перестают интересоваться своим. При этом они остались в демонстративно хороших отношениях с невесткой и похвалялись всем и вся своим примерным поведением и чувством справедливости. Так, в течение короткого времени, ему удалось избавиться от жены, сына, матери и отца.

   — Томаш · книга
2. «

   То, что отличает человека учившегося от самоучки, измеряется не знаниями, а иной степенью жизнеспособности и самосознания.

   То, что отличает человека учившегося от самоучки, измеряется не знаниями, а иной степенью жизнеспособности и самосознания.

   — Невыносимая лёгкость бытия · книга
3. «

   Если человек приговорён в ослы, он будет вести себя как осёл...

   Если человек приговорён в ослы, он будет вести себя как осёл...

   — Бессмертие · книга
4. «

   Ревность заполняет мозг до предела, как никакой умственный труд. В голове не остается ни секунды свободного времени. Кто ревнует, тому неведома скука.

   Ревность заполняет мозг до предела, как никакой умственный труд. В голове не остается ни секунды свободного времени. Кто ревнует, тому неведома скука.

   — Вальс на прощание · книга
5. «

   С другими любовницами он не спал никогда. Посещая их, он мог уйти в любое время. Хуже было, когда они приходили к нему, и он вынужден был им объяснять, что страдает бессонницей, что рядом с другим человеком не может уснуть и потому после полуночи отвезет их домой. Эти объяснения были недалеки от правды, но главная причина крылась в другом, гораздо худшем, и он не осмеливался ее высказать: в минуту, следовавшую за любовной близостью, его охватывало непреодолимое желание остаться одному; пробуждаться посреди ночи рядом с чужим существом ему было неприятно; общее утреннее вставание его отвращало; ему вовсе не хотелось, чтобы кто — то слышал, как в ванной он чистит зубы, не привлекал его и завтрак тет-а — тет.

   С другими любовницами он не спал никогда. Посещая их, он мог уйти в любое время. Хуже было, когда они приходили к нему, и он вынужден был им объяснять, что страдает бессонницей, что рядом с другим человеком не может уснуть и потому после полуночи отвезет их домой. Эти объяснения были недалеки от правды, но главная причина крылась в другом, гораздо худшем, и он не осмеливался ее высказать: в минуту, следовавшую за любовной близостью, его охватывало непреодолимое желание остаться одному; пробуждаться посреди ночи рядом с чужим существом ему было неприятно; общее утреннее вставание его отвращало; ему вовсе не хотелось, чтобы кто — то слышал, как в ванной он чистит зубы, не привлекал его и завтрак тет-а — тет.

   — Томаш · книга
6. «

   Соблазнить женщину умеет каждый дурак. Но по умению расстаться с ней познается истинно зрелый мужчина.

   Соблазнить женщину умеет каждый дурак. Но по умению расстаться с ней познается истинно зрелый мужчина.

   — Вальс на прощание · книга
7. «

   Любовь делает нас беспамятными в земном и наполняет нас небесным, любовь таким образом избавляет нас от вины.

   Любовь делает нас беспамятными в земном и наполняет нас небесным, любовь таким образом избавляет нас от вины.

   — Бессмертие · книга
8. «

   Кто не думает о теле, тот ещё скорее становится его жертвой.

   Кто не думает о теле, тот ещё скорее становится его жертвой.

   — Невыносимая лёгкость бытия · книга
9. «

   Реальность для современного человека – материк, всё менее и менее посещаемый и, кстати, заслуженно нелюбимый.

   Реальность для современного человека – материк, всё менее и менее посещаемый и, кстати, заслуженно нелюбимый.

   — Бессмертие · книга
10. «

    ... каждый из нас страдает (более или менее) от низости своей слишком заурядной жизни и хочет вырваться за её пределы, воспарить над ними. Каждый из нас питает иллюзию (более или менее стойкую), что он достоин такого воспарения, что он избран и предназначен дл него. Чувство избранничества присутствует, например, во всех любовных отношениях. Ибо любовь, по определению, это ничем не заслуженный дар; незаслуженная любовь — это само доказательство её подлинности. Если женщина говорит мне: я люблю тебя, потому что ты умён и честен, потому что ты покупаешь мне подарки, потому что не волочишься за другими, потому что ты моешь посуду, — я испытываю разочарование: такая любовь отдаёт корыстью. Куда приятней услышать: я без ума от тебя, хотя ты не умён и не порядочен, хотя ты лгун, эгоист и мерзавец.

    ... каждый из нас страдает (более или менее) от низости своей слишком заурядной жизни и хочет вырваться за её пределы, воспарить над ними. Каждый из нас питает иллюзию (более или менее стойкую), что он достоин такого воспарения, что он избран и предназначен дл него. Чувство избранничества присутствует, например, во всех любовных отношениях. Ибо любовь, по определению, это ничем не заслуженный дар; незаслуженная любовь — это само доказательство её подлинности. Если женщина говорит мне: я люблю тебя, потому что ты умён и честен, потому что ты покупаешь мне подарки, потому что не волочишься за другими, потому что ты моешь посуду, — я испытываю разочарование: такая любовь отдаёт корыстью. Куда приятней услышать: я без ума от тебя, хотя ты не умён и не порядочен, хотя ты лгун, эгоист и мерзавец.

    — Неспешность · книга
11. «

    Самое прекрасное в сновидениях — это невероятные встречи людей и вещей, которые в обычной жизни не случились бы; во сне лодка может вплыть в окно спальни, где на кровати лежит женщина, которой уже двадцать лет нет в живых...

    Самое прекрасное в сновидениях — это невероятные встречи людей и вещей, которые в обычной жизни не случились бы; во сне лодка может вплыть в окно спальни, где на кровати лежит женщина, которой уже двадцать лет нет в живых...

    — Жизнь не здесь · книга
12. «

    Если бы каждое мгновение нашей жизни бесконечно повторялось, мы были бы прикованы к вечности, как Иисус Христос к кресту. Вообразить такое — ужасно. В мире вечного возвращения на всяком поступке лежит тяжесть невыносимой ответственности. Это причина, по которой Ницше назвал идею вечного возвращения самым тяжким бременем. А коли вечное возвращение есть самое тяжкое бремя, то на его фоне наши жизни могут предстать перед нами во всей своей восхитительной лёгкости. Но действительно ли тяжесть ужасна, а лёгкость восхитительна? Самое тяжкое бремя сокрушат нас, мы гнёмся под ним, оно придавливает нас к земле. Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь ближе к земле, тем она реальнее и правдивее. И напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного бытия, становится полуреальным, и его движения столь же свободны, сколь и бессмысленны. Так что же предпочтительнее: тяжесть или лёгкость?

    Если бы каждое мгновение нашей жизни бесконечно повторялось, мы были бы прикованы к вечности, как Иисус Христос к кресту. Вообразить такое — ужасно. В мире вечного возвращения на всяком поступке лежит тяжесть невыносимой ответственности. Это причина, по которой Ницше назвал идею вечного возвращения самым тяжким бременем. А коли вечное возвращение есть самое тяжкое бремя, то на его фоне наши жизни могут предстать перед нами во всей своей восхитительной лёгкости. Но действительно ли тяжесть ужасна, а лёгкость восхитительна? Самое тяжкое бремя сокрушат нас, мы гнёмся под ним, оно придавливает нас к земле. Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь ближе к земле, тем она реальнее и правдивее. И напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного бытия, становится полуреальным, и его движения столь же свободны, сколь и бессмысленны. Так что же предпочтительнее: тяжесть или лёгкость?

    — Невыносимая лёгкость бытия · книга
13. «

    Человек творит свою жизнь по законам красоты, даже в пору самой глубокой безысходности.

    Человек творит свою жизнь по законам красоты, даже в пору самой глубокой безысходности.

    — Невыносимая лёгкость бытия · книга
14. «

    Прятаться и ощущать себя виноватым — было бы началом поражения.

    Прятаться и ощущать себя виноватым — было бы началом поражения.

    — Мирек · книга
15. «

    Чудакам живётся неплохо, если им удается заставить людей уважать своё чудачество.

    Чудакам живётся неплохо, если им удается заставить людей уважать своё чудачество.

    — Вальс на прощание · книга
16. «

    ... Секс — не любовь, а лишь территория, которую любовь присваивает себе.

    ... Секс — не любовь, а лишь территория, которую любовь присваивает себе.

    — Книга смеха и забвения · книга
17. «

    Смерть и бессмертие — точно неразлучная пара влюблённых, и тот, чей лик сливается у нас с ликами мёртвых, бессмертен уже при жизни.

    Смерть и бессмертие — точно неразлучная пара влюблённых, и тот, чей лик сливается у нас с ликами мёртвых, бессмертен уже при жизни.

    — Бессмертие · книга
18. «

    Воспитанные на мифологии Ветхого Завета, мы могли бы сказать, что идиллия есть образ, который сохранился в нас как воспоминание о Рае.

    Воспитанные на мифологии Ветхого Завета, мы могли бы сказать, что идиллия есть образ, который сохранился в нас как воспоминание о Рае.

    — Невыносимая лёгкость бытия · книга
19. «

    Оба были опьянены предательством, которое освободило их. Франц скакал на Сабине и предавал свою жену, Сабина скакала на Франце и предавала Франца.

    Оба были опьянены предательством, которое освободило их. Франц скакал на Сабине и предавал свою жену, Сабина скакала на Франце и предавала Франца.

    — Невыносимая лёгкость бытия · книга
20. «

    Ни один человек не может принести другому дар идиллии.

    Ни один человек не может принести другому дар идиллии.

    — Невыносимая лёгкость бытия · книга