Милорад Павич — 55 цитат с глубоким смыслом

Милорад Павич — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 55 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Им случалось говорить по-коптски и по-еврейски, по-гречески и на латыни, по-грузински и по-сирийски или же молчать на всех этих языках.

   Им случалось говорить по-коптски и по-еврейски, по-гречески и на латыни, по-грузински и по-сирийски или же молчать на всех этих языках.

   — Пейзаж, нарисованный чаем · книга
2. «

   И будь добр, улыбнись. Будущее видит нас только через улыбку. Улыбнись, Адам, иначе будущее тебя просто не заметит!

   И будь добр, улыбнись. Будущее видит нас только через улыбку. Улыбнись, Адам, иначе будущее тебя просто не заметит!

   — Лилит · книга
3. «

   Колорит твоего молчания зависит от того, о чём ты молчишь.

   Колорит твоего молчания зависит от того, о чём ты молчишь.

   — Пейзаж, нарисованный чаем · книга
4. «

   Вам всё кажется, что за вас кто-то что-то решит, что ваше время ещё придёт. А ведь от вашего будущего одни рожки да ножки остались.

   Вам всё кажется, что за вас кто-то что-то решит, что ваше время ещё придёт. А ведь от вашего будущего одни рожки да ножки остались.

   — Пейзаж, нарисованный чаем · книга
5. «

   В темноте быстро думаешь, а живешь медленно.

   В темноте быстро думаешь, а живешь медленно.

   — Стеклянная улитка · книга
6. «

   Никто не бывает и мудрым, и красивым все семь дней в неделю.

   Никто не бывает и мудрым, и красивым все семь дней в неделю.

   — Калина · книга
7. «

   Кругом одно горе, и все мы в нем точно рыба в воде.

   Кругом одно горе, и все мы в нем точно рыба в воде.

   — Пейзаж, нарисованный чаем · книга
8. «

   Дорога, как и все дороги, думала за них, прежде чем они успели на неё ступить.

   Дорога, как и все дороги, думала за них, прежде чем они успели на неё ступить.

   — Пейзаж, нарисованный чаем · книга
9. «

   Так поют о чем-то, что важнее жизни, воспоминаний, смерти, так поют, обращаясь к кому-то, кто способен одним своим взглядом обновить чужую жизнь.

   Так поют о чем-то, что важнее жизни, воспоминаний, смерти, так поют, обращаясь к кому-то, кто способен одним своим взглядом обновить чужую жизнь.

   — Пейзаж, нарисованный чаем · книга
10. «

    Ты – бабочка, которая вызывает землетрясение в чужой жизни. Но я? Помнишь ли ты, кто я?

    Ты – бабочка, которая вызывает землетрясение в чужой жизни. Но я? Помнишь ли ты, кто я?

    — Корсет · книга
11. «

    Никогда не выступай против тех, кто хуже тебя. С такими тебе не справиться. Такие всегда сильнее. Если уж ты и должен против кого-то выступить, то пусть это будет тот, кто лучше тебя. Такой с тобой не справится, такие не умеют побеждать тех, кто хуже их.

    Никогда не выступай против тех, кто хуже тебя. С такими тебе не справиться. Такие всегда сильнее. Если уж ты и должен против кого-то выступить, то пусть это будет тот, кто лучше тебя. Такой с тобой не справится, такие не умеют побеждать тех, кто хуже их.

    — Другое тело · книга
12. «

    Критики похожи на студентов-медиков: они всегда считают, что писатель страдает той самой болезнью, которую они в данное время изучают. Писатель же всегда болеет одной болезнью: болезнью крестословицы. Скрещивать слова. Умножать их на два. Что такое, по сути дела, книга, как не собрание хорошо скрещенных слов?

    Критики похожи на студентов-медиков: они всегда считают, что писатель страдает той самой болезнью, которую они в данное время изучают. Писатель же всегда болеет одной болезнью: болезнью крестословицы. Скрещивать слова. Умножать их на два. Что такое, по сути дела, книга, как не собрание хорошо скрещенных слов?

    — Пейзаж, нарисованный чаем · книга
13. «

    Все вы, дорогие мои, попали в трагедию. Потому что в этой книге — трагедия. Но там, снаружи, в жизни, вам придется потяжелее. Там властвует комедия... А в комедии больно.

    Все вы, дорогие мои, попали в трагедию. Потому что в этой книге — трагедия. Но там, снаружи, в жизни, вам придется потяжелее. Там властвует комедия... А в комедии больно.

    — Уникальный роман · книга
14. «

    В древнем Ханаане неподалеку от храма стоял круглый жертвенник, вокруг которого были устроены сиденья. Это были места для наблюдения за концом света. С них можно было наилучшим образом увидеть Судный: день. Таким образом, они ожидали конца света в одной-единственной точке. Для них это был конец времени, а не пространства. Ибо если конец света можно увидеть в одной-единственной точке, это означает, что на этом месте перестанет существовать именно время. Это и есть конец света. Пространство освобождается от времени. – Я ему о любви, а он мне о конце света. – Так ведь и я, и ты говорим о любви. В сердце не существует пространства, в душе не существует времени…

    В древнем Ханаане неподалеку от храма стоял круглый жертвенник, вокруг которого были устроены сиденья. Это были места для наблюдения за концом света. С них можно было наилучшим образом увидеть Судный: день. Таким образом, они ожидали конца света в одной-единственной точке. Для них это был конец времени, а не пространства. Ибо если конец света можно увидеть в одной-единственной точке, это означает, что на этом месте перестанет существовать именно время. Это и есть конец света. Пространство освобождается от времени. – Я ему о любви, а он мне о конце света. – Так ведь и я, и ты говорим о любви. В сердце не существует пространства, в душе не существует времени…

    — Страшные любовные истории · книга
15. «

    ... в морях есть такие рыбы, которые могут выдержать только строго определенное количество соли. И если вода окажется более соленой, чем они переносят, у них начинается помутнение разума. Так же обстоит дело и с нами. Потому что человеческое счастье как соль. Когда его слишком много, теряешь рассудок.

    ... в морях есть такие рыбы, которые могут выдержать только строго определенное количество соли. И если вода окажется более соленой, чем они переносят, у них начинается помутнение разума. Так же обстоит дело и с нами. Потому что человеческое счастье как соль. Когда его слишком много, теряешь рассудок.

    — Последняя любовь в Константинополе · книга
16. «

    Есть люди с особо чувствительной кожей – их лучше не трогать. Они не похожи на всех остальных. Они носят перчатки, скрывая на коже следы-отпечатки лилового цвета от чьих-нибудь пальцев, бесцеремонных в иной ситуации. Они опасаются солнца в зените. Обычно, надев толстый вязаный свитер, выходят из дома по лунной дорожке пройтись; и не любят, когда понарошку, когда просто так, не всерьез, не надолго. Болезненно чувствуют взгляды-иголки и крошево слов. Они прячут обиду в глубины глубин, но по внешнему виду спокойны они, как застывшая глина, лишь губы поджаты и паузы длинны. Они уязвимы, они интересны; и будьте чутки и внимательны, если вы их приручили: они не похожи на всех остальных – они чувствуют кожей.

    Есть люди с особо чувствительной кожей – их лучше не трогать. Они не похожи на всех остальных. Они носят перчатки, скрывая на коже следы-отпечатки лилового цвета от чьих-нибудь пальцев, бесцеремонных в иной ситуации. Они опасаются солнца в зените. Обычно, надев толстый вязаный свитер, выходят из дома по лунной дорожке пройтись; и не любят, когда понарошку, когда просто так, не всерьез, не надолго. Болезненно чувствуют взгляды-иголки и крошево слов. Они прячут обиду в глубины глубин, но по внешнему виду спокойны они, как застывшая глина, лишь губы поджаты и паузы длинны. Они уязвимы, они интересны; и будьте чутки и внимательны, если вы их приручили: они не похожи на всех остальных – они чувствуют кожей.
17. «

    Люди делятся на тех, которые чувствуют, что их место там, где они и находятся, и на тех, которые чувствуют, что там, где они находятся, им не место.

    Люди делятся на тех, которые чувствуют, что их место там, где они и находятся, и на тех, которые чувствуют, что там, где они находятся, им не место.

    — Мушка · книга
18. «

    Каждый таскает за собой свою смерть до первого удобного случая.

    Каждый таскает за собой свою смерть до первого удобного случая.

    — Дед-ага Очуз · книга
19. «

    Любой день содержит хоть что-то разумное, и любой цветок – хоть немного меда.

    Любой день содержит хоть что-то разумное, и любой цветок – хоть немного меда.

    — Софроний Опуич · книга
20. «

    Всё моё поколение — одиночки, мы глухи друг к другу, словно птица нырок; занятые своим делом, ничего не слышим вокруг; укрывшись в спокойных браках, грезим о той единственной, присужденные к одинокой тарелке и обеду в безмолвии; мы видели города, а не людей в них.

    Всё моё поколение — одиночки, мы глухи друг к другу, словно птица нырок; занятые своим делом, ничего не слышим вокруг; укрывшись в спокойных браках, грезим о той единственной, присужденные к одинокой тарелке и обеду в безмолвии; мы видели города, а не людей в них.

    — Пейзаж, нарисованный чаем · книга