Подборка: 46 цитат Мориса Дрюона

Ниже 46 цитат Мориса Дрюона — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Но этот неотступный страх перед старостью, граничащий, если можно так выразиться, с психозом, — произнёс он более отчётливо и громко, — счастье для тех, кто его испытывает, ибо он избавляет их от неотступного страха перед смертью, угнетающего столь многих.

   — Но этот неотступный страх перед старостью, граничащий, если можно так выразиться, с психозом, — произнёс он более отчётливо и громко, — счастье для тех, кто его испытывает, ибо он избавляет их от неотступного страха перед смертью, угнетающего столь многих.

   — Эмиль Лартуа · книга
2. «

   ...власть плохо вдается в доводы бунта; но бунт вообще никогда не вдается в доводы власти.

   ...власть плохо вдается в доводы бунта; но бунт вообще никогда не вдается в доводы власти.

   — Зевс · книга
3. «

   Нет большей беды, как получать от рождения душу властелина, когда тебе не дано властвовать.

   Нет большей беды, как получать от рождения душу властелина, когда тебе не дано властвовать.

   — Проклятые короли 6: Лилия и лев · книга
4. «

   — А вы все хорошеете, кузина, — сказал он. — Не лгите так безбожно; откуда бы взяться красоте после двенадцатичасового пути, да еще по такой пыли? — возразила королева. — Если человек любил ваш образ, лелеял его в памяти в течение многих недель, он не замечает пыли, он видит лишь ваши глаза.

   — А вы все хорошеете, кузина, — сказал он. — Не лгите так безбожно; откуда бы взяться красоте после двенадцатичасового пути, да еще по такой пыли? — возразила королева. — Если человек любил ваш образ, лелеял его в памяти в течение многих недель, он не замечает пыли, он видит лишь ваши глаза.

   — Робер Артуа · книга
5. «

   Захвати также вот этот мешочек — здесь тысяча ливров: это оружие посильнее всех клинков на свете.

   Захвати также вот этот мешочек — здесь тысяча ливров: это оружие посильнее всех клинков на свете.

   — Проклятые короли 1: Железный король · книга
6. «

   — Справедливость зависит только от короля, — воскликнул Сварливый в приступе внезапной ярости, охватывавшей его в те минуты, когда он чувствовал себя неправым. — Нет, государь, — спокойно возразил тот, кому суждено было стать Филиппом Длинным, — король зависит от справедливости, он обязан быть её выразителем, и благодаря ему она торжествует.

   — Справедливость зависит только от короля, — воскликнул Сварливый в приступе внезапной ярости, охватывавшей его в те минуты, когда он чувствовал себя неправым. — Нет, государь, — спокойно возразил тот, кому суждено было стать Филиппом Длинным, — король зависит от справедливости, он обязан быть её выразителем, и благодаря ему она торжествует.

   — Людовик Сварливый · книга
7. «

   Государственное преступление всегда и во всех случаях должно иметь видимость законности.

   Государственное преступление всегда и во всех случаях должно иметь видимость законности.

   — Проклятые короли 5: Французская волчица · книга
8. «

   Не свершиться ничему великому в области политической, всё скоротечно, если не будет людей, чей гений, свойства характера, воля смогут разжечь, сплотить и направить энергию народа. Все гибнет, когда во главе государства стоят, сменяя друг друга, скудоумные люди. На обломках величия распадается единство.

   Не свершиться ничему великому в области политической, всё скоротечно, если не будет людей, чей гений, свойства характера, воля смогут разжечь, сплотить и направить энергию народа. Все гибнет, когда во главе государства стоят, сменяя друг друга, скудоумные люди. На обломках величия распадается единство.

   — Проклятые короли 7: Когда король губит Францию · книга
9. «

   «К чему? — вопрошал себя король. — Ради чего? Где мои победы? Где то, что могло бы пережить меня?» Он вдруг почувствовал всю тщету своих деяний, почувствовал с такой ясностью, с какой думает об этом человек, охваченный мыслью о собственном конце и о предстоящем исчезновении всего сущего, как будто мир перестанет существовать с ним вместе.

   «К чему? — вопрошал себя король. — Ради чего? Где мои победы? Где то, что могло бы пережить меня?» Он вдруг почувствовал всю тщету своих деяний, почувствовал с такой ясностью, с какой думает об этом человек, охваченный мыслью о собственном конце и о предстоящем исчезновении всего сущего, как будто мир перестанет существовать с ним вместе.

   — Филипп Красивый · книга
10. «

    Устраивать счастье тех, кого любишь, вопреки их воле и даже наперекор ей — значит любить недостаточно.

    Устраивать счастье тех, кого любишь, вопреки их воле и даже наперекор ей — значит любить недостаточно.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
11. «

    Схожих по характеру мужчин влечёт к одним и тем же женщинам.

    Схожих по характеру мужчин влечёт к одним и тем же женщинам.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
12. «

    Чувство сострадания так естественно охватывает народ при виде беззащитного, несчастного, но смелого человека…

    Чувство сострадания так естественно охватывает народ при виде беззащитного, несчастного, но смелого человека…

    — Проклятые короли 1: Железный король · книга
13. «

    Каждый король, каждый простой смертный тяготеет к своим излюбленным удовольствиям, которые, пожалуй, более полно, чем любые поступки, открывают тайные стороны его натуры.

    Каждый король, каждый простой смертный тяготеет к своим излюбленным удовольствиям, которые, пожалуй, более полно, чем любые поступки, открывают тайные стороны его натуры.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
14. «

    ... Там можно встретить лишь отдельных «путешественников» — исчезающий вид, который не следует путать с «туристом», этой перелетной саранчой, что налетает темной тучей, пожирая все вокруг и раздражая слух непрекращающимся скрежетом жующих челюстей, облепляет памятники, будто они съедобны, скрывая их цвет, ничего не видит, разве что единственным глазом своего фотоаппарата, и уносится прочь, оставляя место на разорение следующей стае. А вот путешественник, даже если у него в запасе всего несколько часов, перемещается неторопливо, разглядывает лица, ловит запахи, старается постичь биение самого сердца города; шагая по улицам, он думает, сравнивает, а для того, чтобы сравнивать, вспоминает; он находит даже время, чтобы помечтать. Он сливается с городом на те недолгие мгновения, что проводит в нем; его можно узнать по одежде, которая может вызвать любопытство, но никогда не будет оскорбительна. Турист же демонстрирует свои потные ляжки и рубахи карнавальных расцветок у дверей школ, сверкает никелем своих капотов на нищих улочках, провоцирует в душах местных жителей самые дурные чувства: ненависть, зависть, желание украсть. И вот путешественник находится на грани вымирания, а турист плодится и множится.

    ... Там можно встретить лишь отдельных «путешественников» — исчезающий вид, который не следует путать с «туристом», этой перелетной саранчой, что налетает темной тучей, пожирая все вокруг и раздражая слух непрекращающимся скрежетом жующих челюстей, облепляет памятники, будто они съедобны, скрывая их цвет, ничего не видит, разве что единственным глазом своего фотоаппарата, и уносится прочь, оставляя место на разорение следующей стае. А вот путешественник, даже если у него в запасе всего несколько часов, перемещается неторопливо, разглядывает лица, ловит запахи, старается постичь биение самого сердца города; шагая по улицам, он думает, сравнивает, а для того, чтобы сравнивать, вспоминает; он находит даже время, чтобы помечтать. Он сливается с городом на те недолгие мгновения, что проводит в нем; его можно узнать по одежде, которая может вызвать любопытство, но никогда не будет оскорбительна. Турист же демонстрирует свои потные ляжки и рубахи карнавальных расцветок у дверей школ, сверкает никелем своих капотов на нищих улочках, провоцирует в душах местных жителей самые дурные чувства: ненависть, зависть, желание украсть. И вот путешественник находится на грани вымирания, а турист плодится и множится.

    — Истоки и берега · книга
15. «

    В тех случаях, когда на пути его высочества Валуа встречалось какое-либо непреодолимое препятствие, он, махнув на него рукой, брал следующее: в бранные дни, пренебрегши несдавшейся крепостью, он просто обходил её и шел на приступ соседней цитадели.

    В тех случаях, когда на пути его высочества Валуа встречалось какое-либо непреодолимое препятствие, он, махнув на него рукой, брал следующее: в бранные дни, пренебрегши несдавшейся крепостью, он просто обходил её и шел на приступ соседней цитадели.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
16. «

    ... оба, не отрываясь, смотрели на могилу, сердце их томило естественное для каждого человека, будь он сын бедняка или королевский сын, чувство грусти в ту минуту, когда тело покойного отца исчезает в земле.

    ... оба, не отрываясь, смотрели на могилу, сердце их томило естественное для каждого человека, будь он сын бедняка или королевский сын, чувство грусти в ту минуту, когда тело покойного отца исчезает в земле.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
17. «

    Когда происходит что-либо неприятное, нужно всегда спросить себя: сколько времени понадобится для того, чтобы случившееся потеряло всякое значение?

    Когда происходит что-либо неприятное, нужно всегда спросить себя: сколько времени понадобится для того, чтобы случившееся потеряло всякое значение?

    — Сильные мира сего · книга
18. «

    Люди посредственные терпят около себя лишь льстецов, что и понятно: стараниями льстеца посредственность может не считать себя таковой.

    Люди посредственные терпят около себя лишь льстецов, что и понятно: стараниями льстеца посредственность может не считать себя таковой.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
19. «

    Задушили налогами, а налог — это дьяволово изобретение.

    Задушили налогами, а налог — это дьяволово изобретение.

    — мэтр Анжельбер · книга
20. «

    Путешествия обогащают опыт молодых, но случается также, что они вносят смуту в душу пятидесятилетних старцев.

    Путешествия обогащают опыт молодых, но случается также, что они вносят смуту в душу пятидесятилетних старцев.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга