302 цитаты, которые говорил Нил Гейман

Ниже 302 цитаты Нила Геймана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ньют всегда испытывал чувство вины в присутствии черных американцев, готовый к тому, что они могут отругать его за два столетия работорговли.

   Ньют всегда испытывал чувство вины в присутствии черных американцев, готовый к тому, что они могут отругать его за два столетия работорговли.

   — Терри Пратчетт · книга
2. «

   Ты, черт побери, черно-белая рукопись с картинками, шрифт тру тайп готика. Сколько не пытайся, тебе гипертекстом не стать.

   Ты, черт побери, черно-белая рукопись с картинками, шрифт тру тайп готика. Сколько не пытайся, тебе гипертекстом не стать.

   — Американские боги · книга
3. «

   Будь моя воля, я бы дал людям возможность жить намного дольше, как старине Мафусаилу. Могло бы получиться очень интересно, ведь им надо будет прожить сотни лет, то они, возможно, начнут задумываться, стоит ли причинять столько вреда природе и экологии.

   Будь моя воля, я бы дал людям возможность жить намного дольше, как старине Мафусаилу. Могло бы получиться очень интересно, ведь им надо будет прожить сотни лет, то они, возможно, начнут задумываться, стоит ли причинять столько вреда природе и экологии.

   — Терри Пратчетт · книга
4. «

   Что-то подходит к концу, подсказал ему внутренний голос. Не этот мир, конечно. Только нынешнее лето. Впереди будут другие годы, но такого уже не будет никогда. Больше никогда. Значит, надо постараться прожить его как можно лучше.

   Что-то подходит к концу, подсказал ему внутренний голос. Не этот мир, конечно. Только нынешнее лето. Впереди будут другие годы, но такого уже не будет никогда. Больше никогда. Значит, надо постараться прожить его как можно лучше.

   — Терри Пратчетт · книга
5. «

   Я не могла отвести тебя к океану, — пояснила она. — Но ничто не мешало мне принести океан к тебе.

   Я не могла отвести тебя к океану, — пояснила она. — Но ничто не мешало мне принести океан к тебе.

   — Океан в конце дороги · книга
6. «

   Oбезьяны вообще и шимпанзе в частности улыбаются лишь для того, чтобы открыть зубы в оскале ненависти, агрессии или страха. Когда обезьяна улыбается, это угроза.

   Oбезьяны вообще и шимпанзе в частности улыбаются лишь для того, чтобы открыть зубы в оскале ненависти, агрессии или страха. Когда обезьяна улыбается, это угроза.

   — Американские боги · книга
7. «

   У каждого, кто когда-нибудь был или будет, есть песня. Она не похожа на песню, у которой есть автор. В ней особая мелодия и особые слова. И очень немногим дано пропеть свою собственную песню. Большинство из нас боятся, что голоса не хватит, или что слова слишком глупые, или слишком честные, или слишком странные. Та что вместо этого люди свои песни проживают.

   У каждого, кто когда-нибудь был или будет, есть песня. Она не похожа на песню, у которой есть автор. В ней особая мелодия и особые слова. И очень немногим дано пропеть свою собственную песню. Большинство из нас боятся, что голоса не хватит, или что слова слишком глупые, или слишком честные, или слишком странные. Та что вместо этого люди свои песни проживают.

   — Сыновья Ананси · книга
8. «

   Говорят, что цивилизация отстает от варварства всего лишь на двадцать четыре часа с двумя перерывами на обед.

   Говорят, что цивилизация отстает от варварства всего лишь на двадцать четыре часа с двумя перерывами на обед.

   — Терри Пратчетт · книга
9. «

   Азирафаэль с благоговением пользовался им [компьютером] для составления финансовых отчетов, отличавшихся такой скрупулезной точностью, что налоговая пять раз заявлялась к нему с проверкой в полной уверенности, что без трупов тут не обошлось.

   Азирафаэль с благоговением пользовался им [компьютером] для составления финансовых отчетов, отличавшихся такой скрупулезной точностью, что налоговая пять раз заявлялась к нему с проверкой в полной уверенности, что без трупов тут не обошлось.

   — Терри Пратчетт · книга
10. «

    Когда одна и та же физиономия более-менее постоянно попадается тебе на глаза в течение шести тысячелетий, к ней поневоле привыкаешь.

    Когда одна и та же физиономия более-менее постоянно попадается тебе на глаза в течение шести тысячелетий, к ней поневоле привыкаешь.

    — Терри Пратчетт · книга
11. «

    Как ни посмотри, я был мертв. Может, где-то внутри я кричал, плакал и выл раненым зверем, но то был другой человек, совершенно другой, лишенный доступа к губам, к лицу, ко рту, к голове, так что на поверхности я улыбался, пожимал плечами и как-то шевелился. Если бы я мог прекратить свое существование, просто перестать быть, не предпринимая ничего, — выйти из жизни легко, как выходят за дверь, я бы успел не раздумывая. Но каждую ночь я засыпал и каждое утро просыпался, и расстраивался, что по-прежнему здесь, и смирялся с тем, что надо жить дальше.

    Как ни посмотри, я был мертв. Может, где-то внутри я кричал, плакал и выл раненым зверем, но то был другой человек, совершенно другой, лишенный доступа к губам, к лицу, ко рту, к голове, так что на поверхности я улыбался, пожимал плечами и как-то шевелился. Если бы я мог прекратить свое существование, просто перестать быть, не предпринимая ничего, — выйти из жизни легко, как выходят за дверь, я бы успел не раздумывая. Но каждую ночь я засыпал и каждое утро просыпался, и расстраивался, что по-прежнему здесь, и смирялся с тем, что надо жить дальше.

    — Хрупкие вещи · книга
12. «

    Вот когда я больше всего по тебе скучаю. Когда ты здесь. Когда тебя нет, когда ты просто призрак из прошлого или сон об иной жизни, всё как-то проще.

    Вот когда я больше всего по тебе скучаю. Когда ты здесь. Когда тебя нет, когда ты просто призрак из прошлого или сон об иной жизни, всё как-то проще.

    — Тень · книга
13. «

    Иногда он останавливался и что-то подбирал с земли: цветок, лист, камушек, веточку, травинку. И принимался внимательно разглядывать, так, словно с головой уходил в веточность ветки или в лиственность листа.

    Иногда он останавливался и что-то подбирал с земли: цветок, лист, камушек, веточку, травинку. И принимался внимательно разглядывать, так, словно с головой уходил в веточность ветки или в лиственность листа.

    — Американские боги · книга
14. «

    Ты живой, Никт. Это значит, твой потенциал бесконечен. Ты сможешь достичь чего угодно, сделать любое открытие, найти что-то новое. Если ты захочешь изменить мир, он изменится. Потенциал. Как только ты умрёшь, всё кончится. Всё. Ты сделал что сделал, придумал что придумал, вписал или не вписал своё имя в историю. Возможно, тебя похоронят здесь. Возможно, ты даже восстанешь. Но твой потенциал будет исчерпан.

    Ты живой, Никт. Это значит, твой потенциал бесконечен. Ты сможешь достичь чего угодно, сделать любое открытие, найти что-то новое. Если ты захочешь изменить мир, он изменится. Потенциал. Как только ты умрёшь, всё кончится. Всё. Ты сделал что сделал, придумал что придумал, вписал или не вписал своё имя в историю. Возможно, тебя похоронят здесь. Возможно, ты даже восстанешь. Но твой потенциал будет исчерпан.

    — История с кладбищем · книга
15. «

    Если верить табличке на двери, кафе работало, но на лице девушки, вытиравшей стойку, ясно читалось «Закрыто»...

    Если верить табличке на двери, кафе работало, но на лице девушки, вытиравшей стойку, ясно читалось «Закрыто»...

    — Американские боги · книга
16. «

    Приключения весьма хороши, когда они в меру.

    Приключения весьма хороши, когда они в меру.

    — Звёздная пыль · книга
17. «

    Может, я скажу жестокую вещь, но горе и радость — это как молоко и печенье. Не бывает горя без радости, как не бывает молока без печенья.

    Может, я скажу жестокую вещь, но горе и радость — это как молоко и печенье. Не бывает горя без радости, как не бывает молока без печенья.

    — Медия · книга
18. «

    Его смех звучал так, будто школьную доску протащили по миллиону торчащих отрубленных пальцев, которые скребли её ногтями.

    Его смех звучал так, будто школьную доску протащили по миллиону торчащих отрубленных пальцев, которые скребли её ногтями.

    — Никогде · книга
19. «

    Двадцать семь человек, один за другим, были спешно подняты с постелей и, в свою очередь, подняли еще пятьдесят три души, поскольку любому человеку, охваченному паникой в четыре утра, жизненно важно знать, что он не одинок.

    Двадцать семь человек, один за другим, были спешно подняты с постелей и, в свою очередь, подняли еще пятьдесят три души, поскольку любому человеку, охваченному паникой в четыре утра, жизненно важно знать, что он не одинок.

    — Терри Пратчетт · книга
20. «

    Глазки, дитятко, закрой, Спи, покуда спится. Мир лежит перед тобой, Трудно ошибиться... Ласки, танцы до упаду, Имя, кровь, земные клады... Все отыщешь, боль и радость, Все пускай случится.

    Глазки, дитятко, закрой, Спи, покуда спится. Мир лежит перед тобой, Трудно ошибиться... Ласки, танцы до упаду, Имя, кровь, земные клады... Все отыщешь, боль и радость, Все пускай случится.

    — История с кладбищем · книга