554 цитаты, которые говорил Нил Гейман

Ниже 554 цитаты Нила Геймана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Занималась заря, огромный апельсин утреннего солнца поднимался в обрамлении подкрашенных алым облаков. При виде такого неба даже самый прозаичный зануда вдруг открывает погребенную в недрах души потребность рисовать маслом.

   Занималась заря, огромный апельсин утреннего солнца поднимался в обрамлении подкрашенных алым облаков. При виде такого неба даже самый прозаичный зануда вдруг открывает погребенную в недрах души потребность рисовать маслом.

   — Сыновья Ананси · книга
2. «

   Все выглядит иначе, чем изнутри. И ты. И я. Люди гораздо сложнее.

   Все выглядит иначе, чем изнутри. И ты. И я. Люди гораздо сложнее.

   — Океан в конце дороги · книга
3. «

   Ислингтон ничего не ответил, только улыбнулся, – как кот, сожравший не только сметану и канарейку, но еще и курицу, которую хозяин приберег на обед, и крем-брюле в придачу.

   Ислингтон ничего не ответил, только улыбнулся, – как кот, сожравший не только сметану и канарейку, но еще и курицу, которую хозяин приберег на обед, и крем-брюле в придачу.

   — Никогде · книга
4. «

   ... Когда я был маленьким мальчиком, наверное трёх-четырёх лет отроду, я вроде как был чудовищем. «Ты был маленький мамзер», — твердили мне тётки по разному поводу, когда я таки дотянул до взрослых лет и мои ужасные детские проделки можно было вспоминать с издевкой. Но на самом деле я не помню, чтобы был чудовищем. Помню, только хотел всё делать по-своему.

   ... Когда я был маленьким мальчиком, наверное трёх-четырёх лет отроду, я вроде как был чудовищем. «Ты был маленький мамзер», — твердили мне тётки по разному поводу, когда я таки дотянул до взрослых лет и мои ужасные детские проделки можно было вспоминать с издевкой. Но на самом деле я не помню, чтобы был чудовищем. Помню, только хотел всё делать по-своему.

   — Океан в конце дороги · книга
5. «

   Высокомерия оказалось у мальчонки столько, сколько встречается только у величайших художников и девятилетних мальчиков.

   Высокомерия оказалось у мальчонки столько, сколько встречается только у величайших художников и девятилетних мальчиков.

   — Никогде · книга
6. «

   У всех появилась одна и та же мысль, которую они не смогли бы внятно высказать даже при обычных обстоятельствах. В общих чертах она сводилась к тому, что когда-то были настоящие ковбои и гангстеры, и это было здорово. И всегда будут какбудтошные ковбои и гангстеры, и это тоже здорово. Но настоящие какбудтошные ковбои и гангстеры, живые – а неживых можно сложить обратно в коробку, когда надоедят – это уже как-то совсем не здорово. Весь смысл гангстеров, ковбоев, пришельцев и пиратов в том, что можно перестать ими быть и пойти домой.

   У всех появилась одна и та же мысль, которую они не смогли бы внятно высказать даже при обычных обстоятельствах. В общих чертах она сводилась к тому, что когда-то были настоящие ковбои и гангстеры, и это было здорово. И всегда будут какбудтошные ковбои и гангстеры, и это тоже здорово. Но настоящие какбудтошные ковбои и гангстеры, живые – а неживых можно сложить обратно в коробку, когда надоедят – это уже как-то совсем не здорово. Весь смысл гангстеров, ковбоев, пришельцев и пиратов в том, что можно перестать ими быть и пойти домой.

   — Терри Пратчетт · книга
7. «

   В книге моей жизни на каждой странице будет написано «см. выше», год за годом.

   В книге моей жизни на каждой странице будет написано «см. выше», год за годом.

   — Терри Пратчетт · книга
8. «

   Если верить табличке на двери, кафе работало, но на лице девушки, вытиравшей стойку, ясно читалось «Закрыто»...

   Если верить табличке на двери, кафе работало, но на лице девушки, вытиравшей стойку, ясно читалось «Закрыто»...

   — Американские боги · книга
9. «

   Опаздывал Кроули потому, что ему очень нравился двадцатый век. Он был лучше семнадцатого, гораздо лучше четырнадцатого. О Времени, говорил всегда Кроули, можно сказать кое-что приятное, например, оно дальше и дальше уносило его от четырнадцатого века, самого скучного столетия на Божьей, извините, пожалуйста, Земле. О двадцатом веке можно многое сказать, но он уж точно не скучен.

   Опаздывал Кроули потому, что ему очень нравился двадцатый век. Он был лучше семнадцатого, гораздо лучше четырнадцатого. О Времени, говорил всегда Кроули, можно сказать кое-что приятное, например, оно дальше и дальше уносило его от четырнадцатого века, самого скучного столетия на Божьей, извините, пожалуйста, Земле. О двадцатом веке можно многое сказать, но он уж точно не скучен.

   — Терри Пратчетт · книга
10. «

    Но на свете еще столько неизведанного... Людей, с которыми мы не познакомились, прекрасных видов... Не говоря уже о зле, которое осталось безнаказанным, и всяких злодеях...

    Но на свете еще столько неизведанного... Людей, с которыми мы не познакомились, прекрасных видов... Не говоря уже о зле, которое осталось безнаказанным, и всяких злодеях...

    — Звёздная пыль · книга
11. «

    Зло, как правило, не дремлет, а потому не понимает, с чего бы спать всем остальным.

    Зло, как правило, не дремлет, а потому не понимает, с чего бы спать всем остальным.

    — Терри Пратчетт · книга
12. «

    Они говорят о древнем, но отказываются говорить о невозможном. Вот тут-то мне действительно жаль их, ибо как только что-то объявляется невозможным, оно совершенно выходит за грань веры и ускользает от понимания вне зависимости от того, истинно оно или нет.

    Они говорят о древнем, но отказываются говорить о невозможном. Вот тут-то мне действительно жаль их, ибо как только что-то объявляется невозможным, оно совершенно выходит за грань веры и ускользает от понимания вне зависимости от того, истинно оно или нет.

    — Американские боги · книга
13. «

    А она говорит, что он все равно может двигать рюмки, — ощетинился Уэнслидэйл. — А мой отец говорит, что он и умер-то от того, что слишком часто их двигал.

    А она говорит, что он все равно может двигать рюмки, — ощетинился Уэнслидэйл. — А мой отец говорит, что он и умер-то от того, что слишком часто их двигал.

    — Терри Пратчетт · книга
14. «

    Глазки, дитятко, закрой, Спи, покуда спится. Мир лежит перед тобой, Трудно ошибиться... Ласки, танцы до упаду, Имя, кровь, земные клады... Все отыщешь, боль и радость, Все пускай случится.

    Глазки, дитятко, закрой, Спи, покуда спится. Мир лежит перед тобой, Трудно ошибиться... Ласки, танцы до упаду, Имя, кровь, земные клады... Все отыщешь, боль и радость, Все пускай случится.

    — История с кладбищем · книга
15. «

    Вот вы стоите рядом, а вполне может быть, вы бесконечно далеки и друг от друга, и от самой истины.

    Вот вы стоите рядом, а вполне может быть, вы бесконечно далеки и друг от друга, и от самой истины.

    — Лэтти Хэмпсток · книга
16. «

    — Слышал свежий анекдот про цэрэушников? В общем, так: что служит неопровержимым доказательством того, что к убийству Кеннеди ЦРУ не имело никакого отношения? — Не знаю, – сказал Камен. – Ну и что служит доказательством? — Что он действительно умер.

    — Слышал свежий анекдот про цэрэушников? В общем, так: что служит неопровержимым доказательством того, что к убийству Кеннеди ЦРУ не имело никакого отношения? — Не знаю, – сказал Камен. – Ну и что служит доказательством? — Что он действительно умер.

    — Американские боги · книга
17. «

    Идеи убить сложнее, чем людей, но в конечном итоге их можно убить.

    Идеи убить сложнее, чем людей, но в конечном итоге их можно убить.

    — Американские боги · книга
18. «

    В них определенно было что-то очень странное, решила она. Азирафаэль снова поклонился. — Так рад, что помог, — сказал он. — Спасибо, — холодно сказала Анафема. — Теперь мы можем уезжать? — спросил Кроули. — Спокойной ночи, мисс. Садись, ангел. Ах. Ну, это все объясняло. Теперь она могла не волноваться о своей безопасности.

    В них определенно было что-то очень странное, решила она. Азирафаэль снова поклонился. — Так рад, что помог, — сказал он. — Спасибо, — холодно сказала Анафема. — Теперь мы можем уезжать? — спросил Кроули. — Спокойной ночи, мисс. Садись, ангел. Ах. Ну, это все объясняло. Теперь она могла не волноваться о своей безопасности.

    — Терри Пратчетт · книга
19. «

    Весь мой мир был солон на вкус, и мне казалось, я вечен, я буду жить, рассекая стремительно волны встречь ветра, и солнце будет светить мне в спину, а я полечу по волнам - никому за мной не угнаться, такой была моя жизнь.

    Весь мой мир был солон на вкус, и мне казалось, я вечен, я буду жить, рассекая стремительно волны встречь ветра, и солнце будет светить мне в спину, а я полечу по волнам - никому за мной не угнаться, такой была моя жизнь.

    — Дым и зеркала · книга
20. «

    — У котов нет имён, – ответил он. — Правда? – удивилась Коралина. — Правда, – подтвердил кот. – Имена носите вы, люди. Это потому, что вы не знаете, кто вы такие. А мы вот знаем, и нам имена ни к чему.

    — У котов нет имён, – ответил он. — Правда? – удивилась Коралина. — Правда, – подтвердил кот. – Имена носите вы, люди. Это потому, что вы не знаете, кто вы такие. А мы вот знаем, и нам имена ни к чему.

    — Коралина · книга