682 цитаты Нила Геймана про любовь, время и выбор

Ниже 682 цитаты Нила Геймана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   С течением времени Кроули все труднее и труднее становилось сделать что-то демоническое и при этом выделяющееся на фоне человеческих гадостей. За прошедшее тысячелетие он не раз подумывал о том, чтобы послать Вниз письмо со словами типа: «Слушайте, мы прямо сейчас можем сдаться, закрыть Дис, Пандемонеум и все прочие места и придти сюда, мы не сможем сделать с ними ничего такого, чего они сами с собой не могут сделать». А они частенько делают такое, о чем мы и подумать не могли – в основном с помощью электродов. У них есть изобретательность. И, само собой, электричество. Один из них это написал, верно?… «Ад пуст, и здесь все черти» . Кроули хвалили за Испанскую Инквизицию. Он был тогда в Испании, в основном шлялся в приятных местах вокруг кантин, и ничего об Инквизиции даже не слышал, пока не прибыла похвала. Он сходил посмотреть, вернулся и целую неделю не выходил из запоя…

   С течением времени Кроули все труднее и труднее становилось сделать что-то демоническое и при этом выделяющееся на фоне человеческих гадостей. За прошедшее тысячелетие он не раз подумывал о том, чтобы послать Вниз письмо со словами типа: «Слушайте, мы прямо сейчас можем сдаться, закрыть Дис, Пандемонеум и все прочие места и придти сюда, мы не сможем сделать с ними ничего такого, чего они сами с собой не могут сделать». А они частенько делают такое, о чем мы и подумать не могли – в основном с помощью электродов. У них есть изобретательность. И, само собой, электричество. Один из них это написал, верно?… «Ад пуст, и здесь все черти» . Кроули хвалили за Испанскую Инквизицию. Он был тогда в Испании, в основном шлялся в приятных местах вокруг кантин, и ничего об Инквизиции даже не слышал, пока не прибыла похвала. Он сходил посмотреть, вернулся и целую неделю не выходил из запоя…

   — Терри Пратчетт · книга
2. «

   У нас тяжелое сердце. Печаль покрыла нас, как пыльца в сезон сенной лихорадки. Тьма — наш удел, а несчастье — единственный попутчик.

   У нас тяжелое сердце. Печаль покрыла нас, как пыльца в сезон сенной лихорадки. Тьма — наш удел, а несчастье — единственный попутчик.

   — Паук · книга
3. «

   А ответ на вопрос, зачем пауки кусаются, прост. Потому что пауков это забавляет, потому что им хочется, чтобы укушенный никогда про них не забывал.

   А ответ на вопрос, зачем пауки кусаются, прост. Потому что пауков это забавляет, потому что им хочется, чтобы укушенный никогда про них не забывал.

   — Сыновья Ананси · книга
4. «

   Я, верно проснулся ночью. Почуял что-то. Тянусь – и на старом счете пишу кое-как Свое Откровение, новое Осознанье, – А утром оно сползет до обычной прозы, А магия ночью творится...

   Я, верно проснулся ночью. Почуял что-то. Тянусь – и на старом счете пишу кое-как Свое Откровение, новое Осознанье, – А утром оно сползет до обычной прозы, А магия ночью творится...

   — Дым и зеркала · книга
5. «

   – Знаете, мне очень нравится семья королевы. – И мне тоже, – оживился мистер Янг, с благодарностью перепрыгивая на так удачно подвернувшуюся льдину в безумном потоке сознания. По крайней мере, разговор в отношении королевской семьи не вызывал опасений. Если, конечно, речь шла о настоящих ее представителях, которые добросовестно выполняют свою работу, приветствуя народ с балкона и спуская на воду новый авианосец. Не тех, которые всю ночь шляются по клубам и блюют на папарацци. Здесь, возможно, следует заметить: мистер Янг полагал, что «папарацци» – это разновидность итальянского линолеума.

   – Знаете, мне очень нравится семья королевы. – И мне тоже, – оживился мистер Янг, с благодарностью перепрыгивая на так удачно подвернувшуюся льдину в безумном потоке сознания. По крайней мере, разговор в отношении королевской семьи не вызывал опасений. Если, конечно, речь шла о настоящих ее представителях, которые добросовестно выполняют свою работу, приветствуя народ с балкона и спуская на воду новый авианосец. Не тех, которые всю ночь шляются по клубам и блюют на папарацци. Здесь, возможно, следует заметить: мистер Янг полагал, что «папарацци» – это разновидность итальянского линолеума.

   — Терри Пратчетт · книга
6. «

   Сегодняшнее будущее — это завтрашнее вчера.

   Сегодняшнее будущее — это завтрашнее вчера.

   — Американские боги · книга
7. «

   Oбезьяны вообще и шимпанзе в частности улыбаются лишь для того, чтобы открыть зубы в оскале ненависти, агрессии или страха. Когда обезьяна улыбается, это угроза.

   Oбезьяны вообще и шимпанзе в частности улыбаются лишь для того, чтобы открыть зубы в оскале ненависти, агрессии или страха. Когда обезьяна улыбается, это угроза.

   — Американские боги · книга
8. «

   Ты слишком умная и слишком тихая, чтобы тебя кто-то понимал.

   Ты слишком умная и слишком тихая, чтобы тебя кто-то понимал.

   — Коралина · книга
9. «

   На его лице явно читалось: «остался без чая».

   На его лице явно читалось: «остался без чая».

   — Но молоко, к счастью... · книга
10. «

    Люди не раз подмечали, что большое и очевидное так же легко упустить из виду, как маленькое и незначительное. И если не заметишь чего-то большего, это грозит обернуться такими же большими неприятностями.

    Люди не раз подмечали, что большое и очевидное так же легко упустить из виду, как маленькое и незначительное. И если не заметишь чего-то большего, это грозит обернуться такими же большими неприятностями.

    — Звёздная пыль · книга
11. «

    Моя кровать была придвинута плотно к стене и стояла прямо у окна. Мне нравилось спать с открытым окном. В дождливую ночь больше всего: я открывал его, клал голову на подушку, закрывал глаза, и чувствовал на лице ветер, и слушал, как деревья качаются и скрипят. Если мне везло, на лицо задувало капли дождя, тогда я представлял себя посреди океана в лодке, качавшейся в такт волне. Я не воображал себя пиратом или что куда-то плыву. Я был просто у себя в лодке.

    Моя кровать была придвинута плотно к стене и стояла прямо у окна. Мне нравилось спать с открытым окном. В дождливую ночь больше всего: я открывал его, клал голову на подушку, закрывал глаза, и чувствовал на лице ветер, и слушал, как деревья качаются и скрипят. Если мне везло, на лицо задувало капли дождя, тогда я представлял себя посреди океана в лодке, качавшейся в такт волне. Я не воображал себя пиратом или что куда-то плыву. Я был просто у себя в лодке.

    — Океан в конце дороги · книга
12. «

    Непонятно, с чего это люди поднимают такой шум из-за того, что кто-то съел их дурацкое яблоко, но без этого шума – никакого веселья. И потом, думал Адам, к чему такое яблоко, которое можно съесть, только если не боишься последствий?

    Непонятно, с чего это люди поднимают такой шум из-за того, что кто-то съел их дурацкое яблоко, но без этого шума – никакого веселья. И потом, думал Адам, к чему такое яблоко, которое можно съесть, только если не боишься последствий?

    — Терри Пратчетт · книга
13. «

    Нет, конечно, он [демон Кроули] делал все, что мог, чтобы ухудшить их [людей] и без того краткую жизнь. В этом была суть его работы, но он не мог придумать ничего настолько плохого, чтобы хоть в чем-то сравняться с теми гадостями, которые они придумывают сами. Похоже, это был просто талант, каким-то образом встроенный в них с самого начала.

    Нет, конечно, он [демон Кроули] делал все, что мог, чтобы ухудшить их [людей] и без того краткую жизнь. В этом была суть его работы, но он не мог придумать ничего настолько плохого, чтобы хоть в чем-то сравняться с теми гадостями, которые они придумывают сами. Похоже, это был просто талант, каким-то образом встроенный в них с самого начала.

    — Терри Пратчетт · книга
14. «

    Не так уж плохо быть демоном. К примеру, не надо покупать бензин. Кроули покупал его единственный раз, в 1967 году, ради бесплатных переводилок на ветровое стекло: дыры от пуль, как у Бонда.

    Не так уж плохо быть демоном. К примеру, не надо покупать бензин. Кроули покупал его единственный раз, в 1967 году, ради бесплатных переводилок на ветровое стекло: дыры от пуль, как у Бонда.

    — Терри Пратчетт · книга
15. «

    В мире пять миллиардов человек, и отщипывать уродов по одному уже не приходится: надо расширять производство. Однако демонам вроде Лигура и Хастура этого не понять. Они бы никогда не придумали телеканал на валлийском языке. Или налог на добавленную стоимость. Или Манчестер.

    В мире пять миллиардов человек, и отщипывать уродов по одному уже не приходится: надо расширять производство. Однако демонам вроде Лигура и Хастура этого не понять. Они бы никогда не придумали телеканал на валлийском языке. Или налог на добавленную стоимость. Или Манчестер.

    — Терри Пратчетт · книга
16. «

    В мире, где каждый день умирают десятки людей, нам нужно помнить, что на каждое мгновение горя, когда из этой жизни уходит человек, приходится мгновение радости, когда на свет рождается дитя.

    В мире, где каждый день умирают десятки людей, нам нужно помнить, что на каждое мгновение горя, когда из этой жизни уходит человек, приходится мгновение радости, когда на свет рождается дитя.

    — Американские боги · книга
17. «

    Интересно, почему то, что снится нам ночью и кажется таким значительным, вдруг исчезает, стоит проснуться?

    Интересно, почему то, что снится нам ночью и кажется таким значительным, вдруг исчезает, стоит проснуться?

    — Коралина · книга
18. «

    Даже если ваша курица обыкновенно несёт золотые яйца, она рано или поздно <...> всё равно попадёт на сковородку.

    Даже если ваша курица обыкновенно несёт золотые яйца, она рано или поздно <...> всё равно попадёт на сковородку.

    — Сыновья Ананси · книга
19. «

    С другой стороны, были и такие, как Хастур и Лигур, которым доставляло такое удовольствие делать гадости, что их можно было по ошибке принять за людей.

    С другой стороны, были и такие, как Хастур и Лигур, которым доставляло такое удовольствие делать гадости, что их можно было по ошибке принять за людей.

    — Терри Пратчетт · книга
20. «

    Одд только пожал плечами, продолжая улыбаться. Это была его самая широкая, самая наглая улыбка, за которую дома его всегда колотили. Даже великану хотелось стереть эту улыбку с его лица. И он бы запросто это сделал, но раньше никто так не улыбался великану, и это его тревожило.

    Одд только пожал плечами, продолжая улыбаться. Это была его самая широкая, самая наглая улыбка, за которую дома его всегда колотили. Даже великану хотелось стереть эту улыбку с его лица. И он бы запросто это сделал, но раньше никто так не улыбался великану, и это его тревожило.

    — Одд и ледяные великаны · книга